Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин Страница 52

И все небожители, подобно Спирину, объясняли Лютикову, что интересы райского общества и интересы каждой единичной души должны совпадать. Иначе Царствие Небесное никогда не будет построено.

— Ты не смотри, что пока у Бесов дискотеки проводятся, — втолковывал Лютикову архангел Михаил. — Завлекают они глупые души своим образом жизни. А мы не препятствуем пока. До поры до времени. Мирное сосуществование, слышал о таком? Но ведь это не вечность будет продолжаться, сам должен понимать. Зло себя рано или поздно покажет, рано или поздно оно во все зубы оскалится.

Все Лютиков понимал, даже кивал согласно. Только вот не терпела его душа, когда ее в общую обойму загоняют. Лютиков и сам ее не понимал, упрямство было какое-то странное — то ли смерть его действительно изменила, то ли вся эта мышиная возня там, где должно быть сплошное парение духа, его раздражала.

Мелко это все было для райских высот!

А уж когда Муза пропала...

Не было ее дня три, и Лютиков себе места не находил. А обратиться не к кому было. Собратья литераторы поржут понимающе, еще и подмигивать начнут — знаем причину твоего волнения, не дураки. К херувимам вообще смысла не было обращаться. Это все равно что сторожевую собаку спросить: кто границу в ночи переходил, что за тать, а она лапами раскинет и заморгает, словно говоря, да откуда я знаю, хозяин. А обращаться выше было себе дороже. Вот Лютиков и ждал, что Муза Нинель все-таки объявится. Он даже по-детски загадал про себя: если Муза появится в ближайшие дни, то вступать ему, Лютикову, в спиринский Союз поэтов. А не объявится... Про это Владимир Алексеевич даже думать не хотел. Не было в его душе загробного спокойствия без Музы Нинель.

Прошла неделя.

Муза так и не объявилась. И где ее искать, Лютиков даже не представлял.

Ну не знал он, где райские педагогические учреждения имеются, чтобы слетать и узнать, что с его вдохновительницей произошло!

Поэтому Лютиков сидел и думал о Музе. Естественно, что ему не писалось.

Наконец он понял, что следует что-то предпринять.

В Раю ему надеяться было не на кого, и Лютиков вспомнил о Бесе Кердьегоре. Вроде сочувствовал он и помощь от души предлагал. Только вот где его искать было? Не пойдешь же у ворог Инферно спрашивать про Беса? Да и не поймет никто. Виданное ли дело, чтобы райский житель Беса искал? Какие у них могут быть общие интересы?

Но время Лютикова постегивало. Дни шли, а Муза Нинель не объявлялась. Уже и Эдуард Зарницкий, он же Кроликов, с плохо скрываемым торжеством интересовался у Лютикова, как ему пишется. «Что-то давно ничего вашего новенького не читал, — говорил Зарницкий. — А у меня, дорогой, вдохновение поперло. Муза моя и та удивляется. Второе дыхание, говорит, у вас, Эдуард, открылось. Кстати, что-то я в последнее время вашей Музочки не видел. Как она там?»

Знать бы!

И Лютиков решился.

Нет, братцы, вы как хотите, а для поступка Владимира Алексеевича мужество необходимо. Пусть даже это мужество было вызвано тоской и отчаянием. Много вы видели людей, чтобы по своей воле из Рая в Инферно отправлялись. Тайком отправлялись, вроде как границу переходили. Ведь неизвестно еще — вернешься обратно или как нарушителя там и оставят.

По натуре своей Владимир Алексеевич был человеком боязливым. Не годился он на роль горлопана-главаря, да и жизнь прожигать не научился. Всю жизнь он наглым да бесшабашным товарищам завидовал. А тут взял и пошел.

А куда деваться было? Под лежачий камень вода не течет.

Бездна искрилась.

Но если раньше Лютиков смотрел на разноцветный звездоворот с некоторой опаской, то теперь он разглядывал Бездну с долей любопытства. Так вот, значит, где живут те, на кого Лютиков при жизни поглядывал снизу вверх! Интересно, как там у них жизнь устроена? Ведь сами себе предоставлены, сами вокруг себя жизнь воссоздают, вселенные организовывают! Страшно Лютикову было и вместе с тем заманчивым все казалось. Он еще не понимал, что пугает и одновременно притягивает его самостоятельность и, если хотите, независимость.

Все восстания на свете от желания быть независимым. Ребенок бьется в чреве матери, потому что не хочет быть зависимым от этого чрева, пуповина ею раздражает. По той же причине дети бунтуют против родителей — все им кажется, что родители на их самостоятельность посягают. Колонии начинают борьбу против метрополии лишь из-за того, что надоедает им слушать старшего и оттого занудного и надоедливого брата, вот уже и соцлагерь распался и именно потому, что был лагерем, в который загнали, никуда не выпускают и даже купаться не дают. А так хочется быть независимым и самостоятельным! Даже если эти независимость и самостоятельность пойдут не впрок.

А тут вдруг возможность быть независимым на уровне Звезд!

Лютиков к этому стремился и вместе с тем боялся. Понимал ведь, что независимость потребует платы. Только не знал, что это будет за плата, а то ведь и так бывает, что потом горестное вырывается:

О, если б знал, что так бывает,

Когда пускался на дебют,

Что строки с кровью убивают —

Нахлынут горлом и убьют!{31}

Лютиков наткнулся на лежащий во тьме метеор и едва не засмеялся: нашел чего пугаться! Мертвому только смерти и бояться!

Потом он посмотрел вперед и понял, что уже пришел.

Поначалу ему даже показалось, что он вернулся в недавнее прошлое и где-то рядом идет затянутая в черную кожу и оттого невидимая в космической пустоте Муза Нинель.

Алое пятно Инферно приблизилось.

Кого-то волокли в ворота. Этот кто-то пытался вырваться из рук дюжих чертей, отмахивался от них, а черти умело заламывали неизвестному грешнику руки.

— Хорош! Хорош, мужики! — орал грешник. — Чего вы, как менты, цепляетесь? Пустите, я сам пойду!

Покачнувшись, грешник строго оглядел чертей, одернул на себе строгий черный костюм, погрозил обитателям Инферно пальцем и неожиданно завопил тонко и немузыкально:

Я сказал, до свиданья, родная!

Двадцать лет это вечность почти.

Я за все тебя, Рая, прощаю,

Но и ты меня, Рая, прости{32}

И сразу стало ясно, что грешник пьян. Скорее всего, это был какой-то уголовник, которого подрезали в пьяной драке. Протрезвев, те, кто его резал, клялись