Стать хищной птицей - Кира Брайан Страница 47

– Давно я не слышал, как он играл.

– Хочешь, я для тебя сыграю? – Соловушка медленно подошла к Скворцу. – Я немного умею.

– Ту, которую я впервые услышал в твоем исполнении, – Скворец наклонил голову набок. – Про город, что под небом голубым.

Соловушка села на кресло, которое тоже не осталось без внимания взломщиков, и было выпотрошено. Золотистую гитару она опустила на колено и начала перебирать струны. Скворец отметил, что манера игры у них с Филином была одинаковой. Струны переливались мелодией, а Соловушка пела ей в тон. Она прикрыла глаза, благодаря чему Скворец мог вдоволь налюбоваться ей.

Вся эта ложь, что придумал Дрозд, доставляла не меньший дискомфорт, чем отсутствие глаза. Раньше он чувствовал с Соловушкой единение и душевную близость, а теперь между ними встала стена лжи, которую воздвиг Дрозд. Иногда ему казалось, что Дрозд выдумал эту ложь не ради Соловушки, не ради их безопасности, а всего лишь ради самого себя. Соловушка была совсем ребенком, когда их мать жестоко убили, и маловероятно, что она помнит хоть что-то. Но Дрозд все помнил в мельчайших подробностях. Он решил надеть розовые очки, стекла которых насквозь пропитаны ложью, чтобы не принимать жестокую реальность, где они снова в опасности. Но страхи Дрозда не должны распространяться на них. Они не должны сказываться на их взаимоотношениях с Соловушкой.

– Соловушка, – едва слышно позвал Скворец. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она перестала играть и улыбнулась Скворцу так же легко и безмятежно, как и всегда. И возможно, если бы Скворец посмотрел на нее чуть дольше, то поменял бы свое решение. Соловушка была чиста и невинна, как самая невозможная мечта. Она оставалась тем оставшимся светом, которого Скворцу недоставало с той самой ночи, как его пытали. Но тьма начинала переполнять его, и если бы он не отдал часть своей тьмы Соловушке, то сошел бы с ума.

– Что такое?

Смотреть на нее вот так, когда между ними лежала лишь старая гитара, было невозможно. Скворец не мог оторваться от голубых глаз, что стали еще ярче из-за солнца, играющего лучами за стеклом. Она приоткрыла рот, чтобы сказать что-то еще, но так ничего и не сказала, потому что губы Скворца тут же впились в ее собственные. Рука, что еще совсем недавно перебирала струны на гитаре, зависла в воздухе, а вторая мягко опустилась в темные волосы Скворца. Он отстранился и посмотрел на Соловушку.

– Я могу нас защитить. – Его голос звучал с хрипотцой, а глаза были опущены в пол.

– О чем ты?

– Ты мне веришь? – Скворец нахмурился и поджал губы.

Соловушка ничего не ответила. Ее взгляд из легкого и безмятежного превратился в тревожный и взволнованный. Она дотронулась до ледяных рук Скворца, чтобы выразить свое доверие к нему, и этот жест говорил громче всяких слов. Скворец расстегнул кофту и из рукава достал тот самый нож, что лишил его глаза. Скворец собственноручно пришил к рукаву специальный карман, чтобы нож не выпадал и не ранил его. Ему показалось, что Соловушка осознала все без лишних объяснений, но Скворец так боялся, что она поймет все неверно и отвернется от него.

– Соловушка, послушай, я могу нас всех защитить.

– Скворец, пожалуйста, я…

– Прошу, дай мне договорить. – Слова не имели смысла, если они ничем не подкрепляются. – Возьми уголь из печи и нарисуй на стене круг.

Соловушка сделала так, как он сказал, не задавая больше лишних вопросов. Скворец хотел доказать ей, что она может положиться на него и никого не бояться. Соловушка может опереться на него и всегда рассчитывать на поддержку и защиту, как он рассчитывает видеть ее рядом с собой. Скворец замахнулся ножом, как учил его Филин, и, не дергая кистью, выполнил самый чистый бросок в своей жизни, загоняя нож в самый центр начерченного круга. Он посмотрел на Соловушку, страшась встретиться с тем взглядом, которым одарил его Дрозд после того, как Скворец убил своего мучителя. Но Соловушка не изменилась в лице, а лишь слегка сочувственно свела брови над переносицей. Казалось, что нож был выпущен не в стену, а ей в грудную клетку.

– Он тренировал тебя. – Ее голос стал звучать тише. – Как долго?

– Два года.

Она кивнула и шагнула вперед, вставая напротив Скворца. Соловушка была ниже его на голову, поэтому ей пришлось вскинуть подбородок, чтобы посмотреть в темный глаз Скворца своими стекляшками. Соловушка слегка дотронулась до знакомого лица и провела пальцами по грубой коже.

– Только нож?

– Не только.

– Хорошо. – Она подошла к стене и поднесла руку к ножу, но тут же отдернула ее, даже не прикоснувшись. – Ты уверен в том, что справишься?

– Уверен.

– Я не стану даже прикасаться к нему. И ты должен кое-что пообещать мне.

– Для тебя, что угодно.

– Ты останешься жив.

– Я обещаю, что защищу вас.

– Нет, Скворец. – Она махнула головой и опустила встревоженный взгляд. – Один человек уже давал такое обещание, и сейчас его нет рядом. Мне это не нужно. Мне нужно, чтобы ты был жив. Если пообещаешь мне это, я приму тебя и позволю пойти туда, куда ты решил влезть.

Соловушка снова встала перед Скворцом так близко, что он мог слышать ее дыхание и ощущать его на собственной шее. Однажды Филин тоже просил пообещать ему, что его дети будут жить счастливой жизнью. И Скворец без задней мысли дал слово. Он поклялся, что в случае чего подставит свою грудь. В конце концов, это справедливая плата за жизнь, которую подарил ему Филин. Но клятва, которой требовала Соловушка, шла вразрез с тем, что он обещал Филину. Однажды Филин сказал, что, если Дрозд и Соловушка останутся одни, выжить сможет только один, поскольку второй пожертвует собой без остатка. Если из двоих выживает один, то из троих выживают лишь двое. И Скворец был готов к такому исходу до этого самого момента.

– Обещаю, только тоже попрошу тебя дать мне обещание. – Скворец наклонился к ней и поджал губы. – Ты останешься со мной. Ты дашь мне свет, когда я буду тонуть во тьме. Ты не оставишь меня одного, как бы сильно я ни заблудился.

– Обещаю.

– Не позволь мне стать Хитклиффом, моя милая Кэтрин[7]. – Скворец запустил свои пальцы в волосы девушки. – Не покидай меня, не отказывайся от меня,