Золотая тьма. Том 2 - Игорь Валерьевич Осипов Страница 9

— Духи, даже мелочь, чуют огонь. Чуют чары. Чуют… — в глаза женщине ударил яркий белый свет халумарского фонаря, и храмовница поморщилась и прищурилась. Зрачки её кошачьих глаз быстро сжались в щёлочки. — Это они тоже чуют очень хорошо. Научись готовиться заранее. Научись прятаться. Будь как кошка. А здесь можешь не трудиться, мы всё вычистили.

— Мы? — произнесла Шарлотта, и позади неё послышался приглушённый смешок.

— Да чтоб вас черти съели, ниндзи хреновы! — воскликнул непонятное ругательство Стаканишт на своём языке и подскочил на месте во второй раз.

А из дальнего угла на свет выступила вторая женщина. И они неспешно, уже не таясь, вышли наружу мимо опешившего Стаканишта.

— Нажрусь, как пить дать нажрусь, — произнёс тот, взявшись за сердце и глубоко задышав, и добавил непонятые слова: — Меня чуть инфаркт не хватил.

Глядя в спины быстро удаляющимся храмовницам, Шарлотта задержала дыхание, дабы успокоить взбесившееся и колотящееся до боли в груди сердце, и взволнованный разум, от метания коего внутри черепа заболела голова. А потом протяжно выдохнула.

Ей тоже очень сильно захотелось домой.

К тому же на грешную землю опустилась ранняя ночь.

Глава 3 Ночные твари

Глава 3 Ночные твари

Что они так поздно? Почему тянутся, как сонные улитки? Темнотень же, хоть глаз выколи, — бурчал Пётр Алексеевич. Он стоял рядом со шлагбаумом и наблюдал, как через густой лес приближается дрожащий на ухабах свет фар. А сквозь деревья пробивалось глухое подвывание двигателя уазика, на котором уехали Шарлотта и Стаканыч. — Я же сказал до темноты вернуться. Вот кого точно выпороть надо.

Он бы свою дочку в такую поздноту ни за что бы не отпустил. Вокруг бегает демон-убийца, рыщут разномастные твари. А эти опаздывают. Но приходится мириться, ведь это иной мир и совсем другая девчонка. Однако это не отменяло переживаний, и стоит сейчас датчику магии затрещать, как бронемашины взвоют движками, нацелившись во мрак.

Вскоре уазик показался на дальнем изгибе лесной дороги, и генерал облегчённо выдохнул и посмотрел в небо.

— Ну наконец-то, — проронил он.

А то было ещё не совсем чёрное, а скорее тёмно-серое, а его край, теряющийся между шевелением листвы, был багряных тонов, как догорающие угли. И не имелось здесь тех привычных землянину световых шумов, как подсветка липнущих к горизонту облаков желтоватым сиянием дальних мегаполисов, мерцающих в небе огней самолётов и быстролетящих звёздочек-спутников.

— Всё! Включай! — проорал он, и стоящий у распределительного щитка дежурный щелкнул рубильником. Поляну с постройками тут же забросало белым светом развешанных ламп, будто снегом в метель. Казалось, этот свет вместе со щелчком выключателя больно царапнул фотонами-снежинками по окнам, машинам и глазам людей. Он казался материальным и осязаемым.

Лампы медленно раскачивались на едва ощутимом вечернем ветру, а потом одна из них моргнула и погасла.

Пётр Алексеевич некоторое время с прищуром смотрел на неё, а потом глянул на часы со здешним временем — три четверти одиннадцатой стражи, что примерно равно без десяти десять. Местные ещё не спят, и можно без опаски быть проклятым оповестить о предстоящем испытании портала.

Генерал достал смартфон и набрал номер настоятельницы.

«Номер недоступен», — тут же меланхолично прокурлыкало из аппарата.

— Твою дивизию, — выругался Пётр Алексеевич и прокомментировал: — Вот и правду говорят, что техника в руках дикарей — просто кусок железа. Она его наверняка даже не заряжала.

Затем землянин набрал номер Николь-Астры. На это раз из телефона послышались долгие гудки.

— Да твою дивизию, и эти не слышат.

И когда уже захотел сбросить, послышался вкрадчивый и в то же время спокойный мужской голос:

— Эго респета аудира. С почтением внемлю, ваша милость.

— Шон?

— Да, ваша милость.

— Шон, срочно передай госпоже, что мы должны ещё раз… — он запнулся, затмив, как погасла вторая лампа, при этом отчётливо услышал какое-то гудение и шуршание листвы: — Сделать скрежет магии, — завершил он.

— Госпожа велела до утра не беспокоить. Прошу нижайше простить.

Шон замолчал. Генерал тоже.

И тихое дыхание в трубке сменилось гудками.

— Им же хуже, — прорычал Пётр Алексеевич, а потом задрал голову и поискал глазами ярко-охристую звезду Лампаду. Та была настолько яркой, что вокруг неё даже виднелся тусклый ореол, подобный тому, что бывает вокруг луны в новолуние, разве что оранжево-красный, как и само небесное тело.

— А, чёрт! Сделать втихаря — опять скандалы. Не сделать — срыв плана. И сразу встанет вопрос, а на хрена мы вообще выехали на природу, если ничего не делаем!

Генерал стал пунцовый, и, казалось, выключи свет, и вокруг лиц будет такое же алое сияние, как вокруг Лампады.

Генерал стиснул кулаки, а потом нарочито неспешно провёл руками по волосам. Привычка самоконтроля взяла верх над эмоциями, и те не отступили, но притихли, привычно задавленные в глубине души. Шестерёнки мыслей завертелись, словно к ним подключили электромоторчик, а затем защёлкали и заклацали, становясь в правильном порядке и вырабатывая нужное решение.

— Ну что ж, пеняйте на себя и не говорите, что не предупреждены, — пробурчал генерал под конец и стал набирать сообщение на смартфоне. Прибор пиликнул исправно улетевшим исходящим, и в этот момент на поляну выехал уазик.

— Чёрт! — снова выругался Пётр Алексеевич, когда погасла третья лампа.

Крик вспугнул кого-то из ночных обителей и заставил усталых людей глянуть на начальника, а сам он включил фонарик на смартфоне и подошёл ближе к одной из погасших ламп.

Пётр Алексеевич быстро подсветил.

Но лампочки не было. Вместо неё виднелись лишь обрезанные провода.

— Какого хрена? — прошептал он и провёл лучом света по зарослям.

Никого и ничего.

А лампочки меж тем кто-то срезал. Генерал сплюнул на землю.

— Чертовщина.

В этот момент на поляну въехал уазик.

— Ну наконец-то, — начал Пётр Алексеевич, уже хотевший развернуться и отчитать опоздавших, но тут же запнулся на полуслове, потому как в луч фонаря, шарящего за пепельным светоразделом, попали остатки какого-то копытного животного. То был труп с выдранными потрохами, отчего были видны блестящие влагой рёбра на внутренней стороне грудины. Шкура исполосована когтями. Животное ещё мелко подёргивалось, закатив глаза в агонии. По идее должны быть услышаны звуки погони, борьбы, разделывания, в конце концов, но тушка возникла словно из ниоткуда.

— Так, — прорычал генерал, ещё раз пробежавшись лучом фонаря по округе: — Мы не киношные