Новые опасные видения - Харлан Эллисон Страница 74

Пункт второй. Сэм держал на довольствии кучу смышленых ребят, чья единственная работа – не пускать его имя в средства массовой информации. Получалось так себе – вот вас не знает миллиард людей. И все-таки Сэм уже почти год не подвергался полномасштабным, нелицеприятным, динамичным, смелым, личным изучениям под микроскопом. Одно скоро ожидало – на «Всемирном канале». Человек-загадка раскроется! Самый богатый человек в мире разоблачится! Отшельник попал в капкан бесстрашных репортеров! Сэма это не радовало. Земля больна, набита битком от полюса до полюса голодными и отчаянными людишками. Поди придумай шутку глупее, чем возлагать надежды на будущее всего человечества на контроль рождаемости. Больному миру требовалось выместить гнев. Единственной надеждой Сэма оставалась незаметность. С этим он не справился, и в конце концов ему это аукнется. И все-таки отыграть бы еще немножко времени…

Пункт третий. Делегат ООН от Арктической Республики заявлял, будто арктических граждан эскимосского происхождения не берут на высокие административные должности в компаниях, получивших лицензию на работу в Республике. «Мы не можем допустить и не допустим, чтобы прославленные технические таланты нашего народа служили поводом для современной колониальной эксплуатации», – говорил он. Обвинение, конечно, стоило не больше прогорклой ворвани; Сэм уважал эскимосов не меньше остальных и в любом случае внимательно следил за подобными щекотливыми моментами. Ну да ничего. Придется вытерпеть слушание, дать компьютерам помучить факты, подкинуть кое-кому сюжеты, подмазать в нужных местах. Корень всего зла разрастался в кустарник популярности.

Были и другие пункты, в основном рутина. Над ними Сэм не ломал голову сам – не приходилось вот уже пятьдесят лет. («Мистер Грегг ничего не делает лично», – как высказался в знаменитом интервью один помощник.) Сэм раскидывал все задачи по подчиненным; для того те и нужны. Но все-таки держал руку на пульсе. Правитель, который не знает, что творится у него в империи, напрашивается на ранний визит отряда головорезов, которые препроводят его в забвение. Были и другие пункты: обычные призывы поддержать Важные Дела, пожертвовать на Благотворительность, выручить Старых Друзей. Сэм отказывал всем без угрызений совести, даже для этого палец о палец не ударив: его помощники и так знали, что делать. Пенни доллар бережет…

На самом деле Сэм и не волновался: в худшем случае его потревожат, а это хроническая жалоба любого руководителя. Его еще не раскусили. Не было ни малейшего признака утечки там, где это важно. Вот если это попадет в воздухоочиститель, тут уж вонь поднимется такая, что почуют даже на лунных базах.

И все-таки давление он чувствовал. Он же человек – по крайней мере, по своим оценкам. От общественного давления существовало классическое средство, известное знатокам языка под названием «убраться подальше». Средство, недоступное подавляющему большинству некогда человеческих существ по той простой причине, что убираться уже стало некуда.

(«Как вы добились долгой и успешной жизни, мистер Грегг?» – «Что ж, я отправляю своих жен на пенсию, чтобы у меня всегда была молоденькая, и слежу, чтобы она говорила поменьше. Пью много хорошего алкоголя, но никогда не напиваюсь. Не ем мяса. Когда находит депрессия, пересчитываю свои деньги. Если мне неспокойно, слоняюсь по поместью, пока не полегчает. Стараюсь нарушать хотя бы три закона в день. Я всем обязан тому, что я настоящий злодей».)

Сэм Грегг мог пользоваться этим средством – и пользовался.

Ему, конечно, даже не пришлось покидать свои владения.

Сэм никогда не покидал Поместье. (Ну почти.)

Он отправился из пентхауса в небоскребе на личном метро и вышел на природу. Ну или так он это называл про себя, хотя это не совсем верно. Над тысячей акров его собственности стоял миниатюрный купол жизнеобеспечения. Очистка воздуха влетала в копеечку, но иначе было нельзя. Это было нужно и Сэму, и его животным.

Это те два закона из трех, что он нарушал каждый день. В мире, задушенном бессчетными тоннами человеческого мяса настолько, что земля на душу населения измерялась в квадратных футах, Сэму Греггу принадлежало больше тысячи акров. Более того: он не делал на этой совершенно незаконной земле ничего полезного. Он содержал на ней животных. Даже собаки вот уже четверть века находились вне закона, а то, что считалось мясом, выращивалось в чанах на фабриках. Когда голодают люди, переводить еду на домашних питомцев – это преступление. (Это кто сказал? Ну люди, кто же еще.) Почти все зоопарки закрылись; парки, леса и луга целиком ушли в прошлое.

Сэм сделал глубокий вдох, упиваясь воздухом. В самый раз – и даже не совсем искусственный. Прохладный, благоуханный от живых ароматов: деревья, мокро-зеленая трава, вода, что скользила по камням и слою почвы, мягкому и толстому.

Это все, что осталось, и Сэм это прекрасно понимал.

Таким когда-то был мир, теперь утраченный навсегда.

Пришел человек, могучий человек. О, он был умен, он был горазд. Он превратил моря в отстойники, воздух – в жижу, горы – в визжащие города. Кто-то однажды сказал, что один шимпанзе – это не шимпанзе. И правда: они были социальными животными. А что тогда сказать о десятке тысяч шимпанзе, втиснутых на одну квадратную милю? Это тоже не шимпанзе – это уже бешеное мясо на выгуле.

О, человек умен. Насиловал мир до тех пор, пока уже не мог в нем жить, и тогда стал звать на помощь.

Не звони, Эл. Я тебе сам позвоню.

Сэм покачал головой. Без толку теперь забивать этим голову. Он не мог примчаться на помощь, даже со всеми своими миллиардами. Он не отличался большим уважением к собратьям, но если бы и отличался, то это бы ничего не изменило.

Оставалось попробовать только одно.

Сэм попытался об этом не думать. Надо протянуть на свете еще немного. Надо расслабляться, смаковать, наслаждаться…

Он прошелся по немощеной тропке – скорее всего, последней на планете. Он вдыхал чистый воздух, чувствовал на себе тепло солнца, проникающее через купол, впитывал…

На деревьях верещали белки, в кустах кролики занимались кроличьими делами. Он заметил оленя – величественного самца с замшелыми рогами; тот сбежал, стоило увидеть Сэма. Знал, кто ему враг. Сэм видел тощего енота – самку, что уставилась на него из-за своей бандитской маски. С ней были три малыша, очень смелых, но мама загнала их на дуб, подальше от опасности. Он видел, как три их крошечные маски смотрят на него с веток.

Тропинка шла вдоль холодного быстрого ручья. Сэм наблюдал за темно-оливковыми тенями в заводях. Форель, разумеется. Для окуней