Новые опасные видения - Харлан Эллисон Страница 58

Он падал много лет, но сам их не считал. Пилот спал, и за сто дней вдыхал три раза. За год разве что поворачивался на бок – и то из стен тут же показывались пластмассовые руки и укладывали его как следует. Корабль разбудил его, только когда они куда-то долетели.

Он проснулся, и корабль знал, что пилот забыл все, кроме своего сна, поэтому объяснил, пока растирал и кормил. А когда корабль договорил, пилот подумал: „Вот же я был дуралей, раз меня на такое уломали“. Потом встал и вышел посмотреть, что за планету он нашел.

Планета как планета, ничего особенного; высокая трава всюду, куда ни посмотри, – выше головы. Он приземлился, воздух был как надо, и тогда он вышел и проделал все, что от него требовалось, – но вокруг не было ничего, кроме травы.

(Интересно, вдруг „трава“ из рассказа была подсознательным отражением одержимости местной молодежи марихуаной; а может, она символизировала для Робота, как для Уитмена[44], уничтожение времени и пространства.)

И вот только он готовился отправляться, как выходит из травы реально симпотная девушка. Беззвучно, сечете? Без барабанов и фанфар. Просто раздвинула траву в сторону, как еще девчонки отодвигают волосы, и вышла. И он втрескался без ума, как только ее увидел, и тогда они заключили сделку.

Он не мог забрать девушку с собой на корабле, да и она не хотела улетать. Но она сказала, что готова жить с ним, если он сделает три вещи, и заставила записать их собственной кровью. Сначала он поклянется, что будет делать все и ни о чем ее не попросит. Потом – что не расскажет другим людям о том, что нашел, и не будет задавать ей вопросов.

Он все это записал и расписался, и она велела построить им дом – ну там, из дерна, травы и обломков корабля. Он вырыл яму для воды и посадил семена из корабля, чтобы заложить основу для колонистов, которые должны были прилететь следом. Ну и все – разве что она иногда ловила маленьких пушистых зверьков, обитающих в траве, и ела. Причем с ним никогда не делилась, а он никогда и не просил, а сам бы их не поймал – слишком уж быстрые.

Он старел, а она – нет, и он думал, что это зашибись. Сам будет стариком, зато у него останется молодая жена, все такая же красивая. Все приходилось делать ему, как они и договорились, но в остальном с ней было хорошо. Она много пела без слов и играла на какой-то типа флейте, и все время говорила ему, какой он замечательный.

А потом однажды, разрыхлив грядки и уже собираясь домой, он заметил среди звезд новую искру. Долго он за ней наблюдал, стараясь распрямиться и потирая белые волосы на лице. Потом он видел ее три ночи, в движении через небо. А на четвертый день, когда нес воду из ямы, в воздухе раздался „вжух“, и где-то далеко что-то большое рухнуло на землю. Как только он об этом задумался, по тропинке пришла его жена. Она ничего не несла, ничего не делала, вид ее ничем не отличался от обычного, и одежды на ней не было, но было вокруг нее такое свечение, будто она расчесалась лучше обычного и, может, лучше вытерлась после купания. Она прошла мимо, слова ему не сказав и даже не взглянув.

Он провожал ее взглядом по расчищенной для поля поляне, и она, дойдя до высокой травы, не просто остановилась, а раздвинула ее с дороги и ступила дальше. И тогда он крикнул:

„Ты куда?“

Она даже не оглянулась, но ответила:

„Искать себе нового дурака“».

Робот замолкает.

Одна группи спрашивает:

– И что, все?

Робот не отвечает. Приходит Кэнди, говорит:

– Робот, сгоняй, принеси нам на пятюню. – Что означает: «Купи нам марихуаны на пять долларов».

Робот встает и протягивает руку, и один парень, рассевшийся на матрасе Кэнди, смеется и говорит:

– Были б у нас деньги, сами бы сгоняли.

Я сначала думаю одолжить Роботу свое пальто (его оранжевое раньше носил швейцар, и оно уже так протерлось, что через облысевшую ткань просвечивает подкладка), но, как обычно и бывает, я слишком долго думаю. Он уже вышел, Кэнди со своими двумя друзьями устраиваются на матрасе ждать, и теперь, думаю, мы все ляжем спать.

Я построил идеальную копию триплана «фоккер», не считая возгораемого лака. Пять метров семьдесят семь сантиметров в длину, размах крыла – семь метров девятнадцать сантиметров, все точно как у оригинала. Двигатель – полная копия «Оберурселя UR II». У меня есть токарный и фрезерный станки, почти все детали я изготовил самостоятельно, но кое-что пришлось заказывать у компании в Кливленде, а почти всю электрику произвели в Луисвилле, Кентукки.

Сначала я надеялся раздобыть оригинальный двигатель и свои первые письма в Германию слал с этой целью, но это оказалось невозможно: их осталось очень мало, и в частных руках, насколько я понял, ни одного. «Оберурсель ворке» больше не существовали. Зато я раздобыл чертежи – тут поспособствовали немецкие авиалюбители. Перед тем как переслать их в Кливленд, я сам их перерисовал и перевел с немецкого. Когда «фоккер» был почти готов к полету, ко мне приходили из газеты, чтобы сделать снимки, и я подсчитал, что вложил в постройку больше трех тысяч часов. Сам изготовил весь фюзеляж и матерчатые перепонки, вырезал пропеллер.

В течение всей работы я старался сохранять историческую достоверность и даже установил перед кокпитом два пулемета Максима «Шпандау» калибра 7,92 мм. Незаряженные, конечно, но соединенные с двигателем синхронизатором «фоккер централстерунг».

Вопрос аэролака возник из-за одного владельца «ньюпорт скаута» в Орегоне, с которым я переписывался. Аутентичный аэролак, как вам наверняка известно, – чрезвычайно воспламеняемый. Он спрашивал, возьму ли я его, а когда я ответил, что нет, начал меня критиковать. Как я тогда сказал, я слишком люблю «фоккер», чтобы смотреть, как он аутентично сгорит, и если бы у Антона Фоккера и Райнхольда Платца имелся огнеупорный лак, то им бы они и пользовались. Орегонца это не устроило, и в конце концов он настолько меня замучил, что я перестал отвечать на письма. До сих пор считаю, что поступил правильно, и если бы я вернулся в прошлое, то сделал бы так же.

Я купил прицеп, сделанный специально для перевозки «фоккера», и обменял свою машину на пикап, чтобы возить его, а также доставлять запчасти и дополнительное снаряжение, но в основном я держу самолет на небольшом аэродроме, где снимаю ангар, и стараюсь возить его по дорогам