Прекрасная звезда - Юкио Мисима Страница 36

– Как же так?!

В отличие от матери, Акико сохраняла абсолютное спокойствие. Непонятная уверенность, которая светилась в ее глазах, чуть не заставила врача отшатнуться. Чтобы пациентка со штампом «Не замужем» в карте демонстрировала безмятежное удовлетворение от известия, что она беременна! Такого в его практике еще не было. В сияющем взгляде Акико воображение явило доктору облик мужчины, показавшегося ему чудовищем.

* * *

Они вышли из больницы на яркий солнечный свет. Иёко пошатнулась, и Акико поддержала ее. Увидев улыбку на лице дочери, мать воскликнула:

– Как ты можешь улыбаться?! В такой момент, в такой ситуации! Не пугай меня еще больше!

Они зашли в старое унылое кафе неподалеку от больницы, заказали холодную крем-соду. Иёко залпом выпила ядовито-красный напиток, который ей принесли, и принялась грызть соломинку.

– Как же так получилось? – торопливо и громко говорила Иёко. В кафе на полную громкость работал телевизор, и она не боялась, что ее услышат. – И ты совсем не удивлена?

– Я не удивлялась бы, если бы знала.

– Если бы знала? – Иёко была ошеломлена. Она не понимала, что хочет сказать дочь. – Что? Что ты имеешь в виду?

На губах Акико вновь появилась улыбка, так испугавшая мать.

– До этого осмотра я чувствовала себя ужасно. Но стоило доктору все подтвердить, и я впервые все поняла. Я успокоилась. Словно глаза открылись. Теперь я понимаю, что это было.

– Зато я не понимаю. Объясни.

– В тот момент я поняла, что чиста.

– Чиста? – воскликнула Иёко, не в силах сдерживаться.

На красивых губах Акико появилась искренняя, радостная, живая улыбка. Она не только озарила лицо, но расходилась вокруг мягкими бесконечными волнами, а тяжелые блестящие волосы Акико, обычно навевавшие печаль, стали воздушными и напоминали окутанный улыбчивым туманом лес.

– Мама, я не понимаю, что тебя так удивляет. Это же непорочное зачатие.

– Не говори глупостей.

– Но ты сама однажды сказала: «Мы же с вами не люди. Нельзя об этом забывать. Ни на минуту». Разве нет? У меня непорочное зачатие. Я ничего не сказала доктору, потому что объяснять это бесполезно.

– Но ты…

– Мама! Не тебе об этом говорить. Об этом знаю только я. Если это непорочное зачатие… Теперь я наконец-то поняла, как венерианцы производят на свет потомство.

Мать и дочь погрузились в долгое молчание. Их уши заполнило пение из телевизора. Они смотрели через грязное окно на улицу, где многочисленные автомобили нетерпеливо сгрудились, словно вот-вот набросятся друг на друга.

Это был полный горечи момент – чудо постепенно проступало на поверхности, будто надпись, сделанная симпатическими чернилами на самой обыкновенной затертой открытке.

После долгих раздумий мать обратилась к своей непорочной дочери с единственным остававшимся у нее вопросом:

– Больше не буду ничего спрашивать, но проясни мне одно. Когда ты ездила с этим парнем в Утинаду, вы видели летающие тарелки, да?

– Откуда ты знаешь?

Акико никогда ни с кем не делилась своей тайной, откуда же мать могла узнать?

Иёко уклонилась от ответа и тут же перевела разговор в другое русло:

– Уж в таких делах жители Юпитера разбираются.

– Да, но как…

– Я сейчас не об этом. Меня не интересует, видели вы летающие тарелки вдвоем или втроем. Мне не нужны подробности, я хочу знать, что ты чувствовала, когда они появились.

– Это было невероятно. Я никогда не испытывала ничего, что заставило бы мое сердце так трепетать. Три тарелки вынырнули из черных облаков над Японским морем…

На этом Акико замолчала. Больше ей нечего было добавить.

Тарелки кружили над морем четыре или пять секунд. Затем резко остановились в воздухе и стали похожи на три таинственных зрачка среди черных облаков. В следующую секунду по всем тарелкам прошла мощная вибрация, и их корпуса, будто накалившись, мгновенно окрасились в абрикосовый цвет. Внезапно они с невероятной скоростью взмыли вверх перпендикулярно поверхности моря и исчезли из виду.

Что почувствовала в этот миг Акико?

Она испытала своего рода экстаз. Но, поразмыслив, поняла, что ее воспоминания запутались в чем-то еще, подобно тому, как травянистая тропа постепенно сужается, пока не теряется в подлеске.

Тарелки должны были появиться в самый напряженный момент возвышенной духовной связи и космической солидарности. Именно тогда они и появились. Не случись этого, мир бы мгновенно разрушился.

Возможно, в сердце Акико было больше надежд на появление летающих тарелок, чем способно вместить человеческое сердце, и она видела нечто неподвластное человеческому зрению. Поэтому, даже если бы с ней и Такэмией в песчаных дюнах находился какой-нибудь землянин, совсем необязательно, что он смог бы увидеть тарелки. Так или иначе, не вызывало сомнений, что они появились перед Акико и Такэмией.

С чем можно сравнить высшее блаженство и громкий стук сердца в груди Акико в тот момент? Ее дух следовал за тарелками, вместе с ними пронзая тучи, низко клубившиеся над северными землями, поднимался ввысь сквозь завихрения перистых облаков, сквозь жемчужное сияние облаков кучевых, за верхние слои атмосферы, где плавали серебристые облака, возможно до тех пределов, куда простираются объятия трепещущего полярного сияния. А тело Акико оставалось на Земле. Довольно долго… Как она могла знать, что произошло с ее земным телом за это время? Окажись там какой-то свидетель-землянин, он, наверное, мог бы что-то сказать о том, что происходило с телом в отсутствие души. Но такого свидетеля не было.

Душа Акико, абсолютно счастливая и наполненная музыкой, летала тогда вместе с Такэмией. Чистота в своей высшей форме переплелась с волнами плотского желания. Все ее существо было окутано ослепительным, прекрасным и безграничным великолепием. Рука об руку они летели к берегу, лежавшему по другую сторону красоты.

Но в чем же заключалась природа этого удовольствия? Что порождало туманный восторг, который, казалось, превращал Акико в изменчивое облако? Картина увиденного рисовалась необычайно ярко, но воспоминания тускнели, стоило только в них углубиться.

Акико опустила голову, наотрез отказываясь заниматься вульгарным самоанализом, как принято у землян. Это все равно что рыться в собственном кошельке. Она перепроверила и вновь убедилась, что между ней и матерью не осталось ничего недосказанного.

– Вот и все, – продолжила Акико. – Мы не держались за руки, не целовались. Что скажешь? Или есть такое правило, что для непорочного зачатия обязательно нужно хотя бы поцеловаться?

Иёко не знала, что сказать. Как и большинство жителей Юпитера, она признавала пагубное влияние землян на все, что так или иначе выходило за рамки обыденного мышления. Например, слова «душа» и «дух» воняли человечеством, как собака псиной. Их смысл и содержание пахли соломой, на которой спали люди.

– Я все поняла. Ты говоришь правду.