Новые опасные видения - Харлан Эллисон Страница 35

А он прав.

Встретиться с Селвером лицом к лицу было потрясением. Во время перелета в Централ из деревни у подножия холма Любов пытался разобраться, почему это так его потрясло, вычислить дрогнувший нерв. В конце концов, обычно люди не боятся случайной встречи с добрым другом.

Уговорить старейшину пригласить исследователя оказалось непросто. Все лето его главным объектом исследования служил Тунтар; там у него хватало отличных осведомителей, он ладил с местным Домом и старейшиной, разрешавшей свободно наблюдать за жизнью сообщества. Чтобы вытянуть из нее приглашение – с помощью бывших рабов, оставшихся жить в окрестностях, – пришлось потратить немало времени, но она наконец согласилась и пошла, как говорилось в новых директивах, на настоящий «контакт, инициированный самими атшеанами». Этого требовала его совесть, а не полковник. Но полковник его поддерживал. Он переживал из-за угрозы сущей. Попросил Любова провести разведку, узнать «их отношение теперь, когда мы оставили их исключительно в покое». Он хотел успокоиться. Теперь Любов не мог решить, успокоит ли полковника Донга его доклад или нет.

Равнину в радиусе десяти миль от Централа уже давно расчистили, а пни сгнили; теперь здесь остался великий унылый пустырь фибротравы, космато-серой под дождем. Под шерстистыми листьями давали первые всходы семена – сумах, карликовая ольха и некоторые виды шалфея, которые, в свою очередь, защитят саженцы. Если этот край не трогать, то в таком постоянном дождливом климате он восстановится в течение тридцати лет и станет настоящим лесом через сто. Если его не трогать.

Затем вдруг снова начинался лес – в пространстве, не во времени: пологие склоны и складки холмов Северного Сорнола под вертолетом покрывала листва бесконечно разнообразных оттенков.

Как и большинство землян на Земле, Любов никогда не ходил среди дикорастущих деревьев, никогда не видел леса размером больше квартала. Лес на Атше сначала давил и пугал, угнетал своей нескончаемой теснотой и сумятицей стволов, веток, листьев в вечных зеленоватых или буроватых сумерках. Размах и мешанина разных конкурирующих жизней, что пробирались и разбухали наружу и наверх, к свету; тишина, сложенная из множества мелких бессмысленных звуков; полное вегетативное безразличие к присутствию разума – все это не давало Любову покоя, и он вместе с остальными людьми держался просек и пляжа. Но мало-помалу ему здесь понравилось. Госс его поддразнивал, звал мистером Гиббоном; собственно, Любов и смахивал на гиббона – с его круглым темным лицом, длинными руками и рано поседевшими волосами; но гиббоны вымерли. Нравилось ему это или нет, но, как специалисту по врафам, ему требовалось искать врафов в чаще; и теперь, через четыре года, он чувствовал себя под лесным пологом как дома – может, как больше нигде.

Полюбились ему и атшеанские названия земель и мест – звучные двусложные слова: Сорнол, Тунтар, Эшрет, Эшсен – теперь Центрвилль, – Эндтор, Абтан, а прежде всего – Атше, что означало «лес» – и «мир». Так и «земля», «терра», «теллус» означают как почву, так и планету – два значения и в то же время одно. Но для атшеан вовсе не в почву, не в землю возвращались мертвые, не с их помощью жили живые: сутью их мира была не земля, а лес. Землянин – это глина, красная пыль. Атшеанин – ветки и корни. Они не вырезали свои изображения в камне – только в дереве.

Он посадил вертушку на небольшой поляне к северу от поселения и вошел в Тунтар, минуя Женский Дом. В воздухе разливался резкий запах атшеанского поселения: древесный дым, мертвая рыба, душистые травы, чужеродный пот. Атмосфера землянки – если землянин сможет в нее втиснуться,– это редкая смесь CO2, причем довольно вонючая. Любов провел немало познавательных часов, согнувшись в три погибели и задыхаясь в смрадном сумраке Мужского Дома в Тунтаре. Но на этот раз туда его, скорее всего, не пригласят.

Конечно, местные знали о резне в лагере «Смит», после которой прошло уже шесть недель. И узнали почти сразу, потому что вести по островам разносились быстро – хоть и не так быстро, чтобы считаться «таинственной телепатией», как нравилось верить лесорубам. Знали местные и о том, что вскоре после резни в «Смите» из Централа освободили 1200 рабов, и Любов соглашался с полковником в том, что туземцы могли принять второе за следствие первого. Это бы произвело, по словам полковника Донга, «некорректное впечатление», но, скорее всего, было не так уже важно. Важнее то, что рабы на свободе. Сотворенное зло уже не исправить, но можно хотя бы не повторять. Можно начать заново: местные – без того болезненного и безответного вопроса, почему землянины обращаются с людьми, как с животными, а он – без бремени объяснений и гложущей неизгладимой вины.

Зная, как они ценят честность и прямоту в разговорах на страшные или тревожные темы, Любов ожидал, что жители Тунтара обратятся к нему по этому поводу – с торжеством, или извинением, или радостью, или недоумением. Никто не обратился. Никто не сказал ему ни слова.

Он пришел во второй половине дня – это все равно что прийти в земной город на заре. Атшеане все-таки спали – колонисты, как часто бывало, игнорировали доказуемый факт, – но у них биологическое замедление происходило с полудня до четырех дня, тогда как у землян обычно – с двух до пяти ночи; и два их пика высокой температуры и активности наступали во время двух сумерек: на рассвете и вечером. Большинство взрослых спали пять-шесть часов в сутки, урывками; адепты спали вплоть до двух часов в сутки; таким образом, если списать их короткий сон и состояние сновидения на «лень», можно сказать, что они никогда не спали. Это все-таки куда проще, чем разбираться в том, что происходит на самом деле. В это время Тунтар оживал после дневного сна.

Любов заметил немало чужаков. Они поглядывали на него, но не подходили; их силуэты мелькали на тропинках в сумраке больших дубов. Наконец навстречу вышло знакомое лицо – кузина старейшины, Шеррар, пожилая женщина не самого большого статуса и ума. Она учтиво его приветствовала, но не хотела или не могла отвечать на его расспросы о старейшине и двух лучших осведомителях – садовнике Эгате и Сновидце Тубабе. О, старейшина очень занята, и кто такой Эгат, может, он имел в виду Гебана, а Тубаб сейчас тут, или там, или нет. Она не отходила от Любова ни на шаг, и больше с