Новые опасные видения - Харлан Эллисон Страница 26

Березовая роща росла почти посередине города Кадаста. От нее расходились, петляя меж деревьев, восемь узких троп. Веяло древесным дымом – на южном краю рощи, где ветки росли не так густо, было видно, как поднимается из дымохода дым нитями синей пряжи, расплетающейся в листьях. Приглядись среди живых дубов и других деревьев – и заметишь крыши, торчащие на пару футов от земли, сто или двести штук – и не сосчитать. Деревянные дома уходили в землю на три четверти, пристраиваясь между корней, как барсучьи норы. Крыши были забросаны мелкими сучьями, иголками, тростником, заплесневелой почвой. Так крыши защищали от холода, влаги, чужих взглядов. Вокруг березовой рощи, где сидела Эбор Дендеп и плела корзину, жили своей жизнью лес и сообщество в восемь сотен человек. Птица в кроне над ее головой нежно молвила: «Ти-вит». Человеческого шума было больше обычного, потому что за последние дни сюда стянулись пятьдесят-семьдесят чужаков, в основном – молодежь, привлеченная появлением Селвера. Кое-кто из других северных городов, а кое-кто – из тех, кто вместе с ним убивал в Келме Дева; они последовали сюда за слухами, чтобы затем последовать за ним. И все же голоса тут и там, голоса моющихся женщин или детских игр у ручья, были не громче утренней птичьей песни, и жужжания насекомых, и вечного обертона живого леса, единого с поселением.

Внезапно появилась девушка – молодая охотница цвета бледной березовой листвы.

– Слово с южного побережья, мать, – сказала она. – В Женском Доме – скороход.

– Шли ее сюда, как подкрепится, – тихо отозвалась старейшина. – Ш-ш, Толбар, ты что, не видишь, что он спит?

Девушка наклонилась за широким листом дикого табака и аккуратно накрыла Селверу глаза, на которые все ярче светил столб солнечного света. Он лежал с приоткрытыми ладонями, обратив израненное, битое лицо к небу, такое ранимое и глупое: Великий Сновидец, заснувший, как дитя. Но наблюдала Эбор Дендеп за лицом девушки. В беспокойной тени оно сияло от жалости и ужаса, от восхищения.

Толбар скрылась. Наконец пришли две Старшие Женщины и вестница, безмолвно ступая вереницей по забрызганной солнцем тропе. Эбор Дендеп подняла ладонь, призывая к тишине. Вестница тут же улеглась и расслабилась; ее заляпанный бурым зеленый мех был покрыт пылью и потом: она бежала долго и быстро. Старшие Женщины сели на солнцепеке и застыли. Словно два замшелых серо-зеленых валуна, но с яркими, живыми глазами.

Селвер, мучаясь из-за неподвластного ему сна, вскрикнул, словно от великого ужаса, и проснулся.

Он отошел испить воды из ручья; когда вернулся, за ним следовали шестеро-семеро из тех, кто всегда следовал за ним. Старейшина отложила незаконченную корзину и произнесла:

– Теперь приветствую тебя, скороход; говори.

Девушка поднялась, склонилась перед Эбор Дендеп и передала послание:

– Я пришла из Третата. Мои слова – от Сорброн Дэвы, до того – от моряков Пролива, до того – от Бротера в Сорноле. Они предназначены для всего Кадаста, но произнести их велено мужчине по имени Селвер, рожденному от Ясеня в Эшрете. Вот слова послания: в большом городе великанов в Сорноле появились новые великаны, и многие из новых – женщины. В месте, что зовется Пеха, взлетает и опускается желтый огненный корабль. В Сорноле известно, что Селвер из Эшрета сжег город великанов в Келме Дева. Великие Сновидцы Изгнанников в Бротере видели во сне великанов многочисленнее, чем есть деревьев в Сорока Землях. Это все слова моего послания.

После ее речитатива все замолчали. Где-то вдали птица робко сказала:

– Уит-уит?

– Это очень скверное время мира, – произнесла одна из Старших Женщин, потирая больное от ревматизма колено.

Серая птица спланировала с живого дуба, обозначавшего северный край города, и парила кругами, раскинув ленивые крылья на утреннем ветру. Рядом с городом всегда росло гнездовое дерево таких серых «воздушных змеев» – они собирали мусор.

Через березовую рощу пронесся упитанный мальчуган, убегая от старшей сестры, и оба визжали тонкими голосами наперебой, словно летучие мыши. Мальчишка упал и заплакал, девочка утерла ему слезы большим листом. Рука об руку они снова скрылись в лесу.

– Там был один, кого звали Любов, – сказал Селвер старейшине. – Я рассказал о нем Коро Мене, но не тебе. Когда меня убивал тот самый, меня спас Любов. Это Любов поставил меня на ноги и отпустил на волю. Он хотел знать о нас больше, и я отвечал на его расспросы, а он отвечал на мои. Однажды я спросил, как выживает его раса, если у них так мало женщин. Он ответил, что там, откуда они родом, половина населения – женщины; но мужчины привезут женщин на Сорок Земель, только когда подготовят для них место.

– Только когда мужчины подготовят место для женщин? Что ж! Долго же им придется ждать, – сказала Эбор Дендеп. – Они как народ из Вязового Сна, который ходит задом наперед, с вывернутыми в обратную сторону головами. Они переделывают лес в сухой пляж… (в ее языке не было слова, означающего «пустыня») …и зовут это местом для женщин? Им надо было выслать женщин первыми. А может – кто знает? – у них и Великие Сны видят женщины? Все у них шиворот-навыворот, Селвер. Они сумасшедшие.

– Люди не бывают сумасшедшими.

– Но ты сам говорил, что они грезят только во сне; ты сам говорил, чтобы грезить наяву, они принимают отраву и не могут управлять снами! Что может быть безумнее? Они отличают время снов от времени мира не лучше младенца. Может, убивая дерево, они думают, будто оно снова оживет!

Селвер покачал головой. Он по-прежнему говорил со старейшиной так, словно в березовой роще они наедине: тихим робким голосом, почти сонно.

– Нет, смерть они понимают очень хорошо… Конечно, видят они ее не так, как мы, но кое-что знают и понимают больше нас. Любов понял почти все, что я ему рассказывал. А многое из того, что рассказывал он, я понять не мог. И мешал не язык: я знаю его язык, а он выучил наш; мы вместе писали на двух языках. И все-таки он рассказывал то, что я понять не мог. Он говорил, землянины не из леса. Это понятно. Он сказал, они хотят лес: деревья – ради древесины, землю – чтобы растить свою траву. – Голос Селвера, все еще тихий, постепенно креп, люди среди серебристых деревьев прислушивались к нему. – Все это ясно тем из нас, кто видел, как они вырубают мир. Он говорил, что землянины – как мы, что мы родня, так же близки, как, наверное, красный олень – с серым. Он говорил, они родом из другого места, которое не есть лес; там все деревья вырублены; там есть солнце – не