Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард Страница 156

Интервью с Дж. Г. Баллардом

(беседует Ванора Беннет)

Перевод Е. Трубецкой

– Вы всегда знали, что станете писателем?

– Да. Еще ребенком я постоянно что-то писал. Думаю, у меня всегда была некая склонность к этому: еще в шанхайской школе, когда мне было лет восемь или девять, меня в качестве наказания посадили писать строчки. Переписывать я их должен был из романа «Вествард Хо!», и в процессе вдруг осознал: это же книга про Испанский Мэйн, пиратов и все такое прочее. Гораздо проще не переписывать, а сочинить самому. И с тех пор поступал именно так. Однажды сдал написанное учителю, он просмотрел и сказал: «В следующий раз, Баллард, когда тебя посадят за строчки, чтоб взял мне классическую литературу, а не какую-то бульварщину». Вот тогда я и понял, что у меня талант. И продолжил в том же духе. Писал сначала рассказы, а потом, уже в середине пятидесятых, взялся за научную фантастику и стал профессиональным писателем.

– В детстве вы пережили заключение в лагере для интернированных во время Второй мировой войны. Какое влияние на вас оказал этот опыт?

– Огромное. Шанхай во время войны и японский лагерь представляли собой экстремальную версию обычной жизни. Я испытал много такого, что мои дети, например, не испытают никогда. Почти три года в лагере – это все равно что в гигантском трущобном районе. По сути, я жил так, как сегодня живут беженцы в Африке и на Ближнем Востоке: в ужасной тесноте и постоянном голоде. Я видел взрослых в таком подавленном состоянии, с каким современные дети никогда не сталкиваются. Видел оккупированный город, вражеских солдат на улице, грохочущие танки, бомбежки и прочее. Это действительно был мир на грани гибели, и думаю, он глубоко запал мне в память. Это как попасть в авиакатастрофу. Даже если выживешь, не забудешь уже никогда.

– Приходилось ли вам еще бывать в Китае?

– Да, в 1991 году, спустя сорок лет после отъезда. Было так странно: я, словно путешественник во времени, вернулся в свое детство. Повсюду выросло множество небоскребов, но улица, где мы жили, осталась прежней, и даже наш дом сохранился. Сохранился и лагерь, теперь в его здании школа. Было очень странно вновь увидеть все это.

– После войны вы вернулись в Лондон и погрузились в совсем другую, очень английскую жизнь – два года изучали медицину в Кембридже, потом работали везде, где только может работать молодой человек: и рекламные тексты писали, и овощи на рынке Ковент-Гарден разгружали. Как эта резкая перемена в жизни сказалась на вашем творчестве?

– Полагаю, пережитое во время войны побудило меня выяснить, если возможно, что же не так с этим миром? Откуда в нем столько жестокости, почему люди так любят убивать друг друга? Я интересовался медициной, вот и решил: стану врачом. Проучившись на медицинском два года, я понял, что с меня достаточно, и мой истинный путь – карьера писателя.

Сперва я писал научную фантастику, поскольку не хотел быть автором хемпстедовских романов. А научная фантастика тем и хороша, что ее персонажи в Хемпстеде не живут. И потом, фантастика стояла на грани больших перемен, а они-то меня и интересовали. Сама Англия в пятидесятые годы начала меняться: появились легковые автомобили и телевидение, супермаркеты и реактивные самолеты. Зарождалось общество потребления, страна менялась быстро и кардинально. И я хотел писать о переменах.

– Какие писатели и художники повлияли на вас больше всего?

– Грэм Грин очень сильно повлиял, и Кафка тоже. И конечно, художники-сюрреалисты: они писали то, что я называю «внутренним пространством». Вот и моя научная фантастика не о том, что происходит вовне, а о пространстве и изменениях человеческой психики.

– За те сорок с лишним лет, что вы живете в Шеппертоне, он превратился из пасторальной глубинки в «окрестности лондонского аэропорта». И наверное, неспроста у вас в книгах так много заброшенных пригородных ландшафтов?

– Да, меня увлекает психология охраняемых жилых комплексов, дух трассы М25. Вот та Англия, которая мне интересна. Не памятники культуры и истории в столице и за ее пределами. Нет, это автостанции и элитные дома, камеры наружного наблюдения и аэропорты. Множество мрачных сценариев, что приходили мне в голову, так или иначе воплотились в жизни. Если оглянуться назад, можно увидеть, что за последние тридцать лет бессмысленное насилие вошло в норму. Тут и там люди входят, например, в супермаркет и начинают палить во всех подряд. Или взять убийство Джилл Дандо, или недавние страшные взрывы в Мадриде. И вряд ли те, кто совершает подобные зверства, могут хотя бы мысленно дать им какое-то оправдание. Скорее всего, это просто насилие ради насилия. Оно очень опасно, поскольку непредсказуемо. Возможно, люди настолько измучены скукой и пустотой современной жизни, что готовы взрывать бомбы или стрелять в других людей, просто чтобы почувствовать себя живыми.

– Если говорить о личной жизни, всем известно, что вы очень привязаны к семье. Есть ли в ней еще писатели или художники?

– У меня трое детей и четверо внуков, всеми ими я очень горжусь. Моя супруга умерла очень давно, в 1964 году, и я растил детей один.

– Как вы распределяете свое время? Есть ли какое-то расписание, которого вы придерживаетесь, когда пишете?

– Конечно. Если не выработать систематический подход к работе, единственным ее результатом будет гора пустых винных бутылок. За все эти годы я ежедневно писал по тысяче слов, даже в состоянии жестокого похмелья. Если ты профессионал, то должен приучить себя к этому, иначе просто никак.

– В 2003 году вам хотели вручить орден Британской империи. Почему вы отказались?

(Смеется.)

– Я бы его принял, если б только мог называть себя командором Баллардом. Но этому всему, я считаю, придается слишком большое значение.

Примечания

1

Имеется в виду двухтомное собрание рассказов. (Прим. ред.).

2

Согласно Евангелию, к Христу, прибывшему в землю Гадаринскую, обратился одержимый бесами мужчина («гадаринский бесноватый») с просьбой об избавлении; бесы же попросили у Христа позволить им вселиться в свиней, что паслись неподалеку. Как только просьба была исполнена, стадо ринулось в море с горы.

3

Аллювиальная равнина (от лат. alluvialis – «наносный») – равнина, возникающая вследствие аккумулятивной деятельности крупных рек.

4

А posteriori – основанный на опыте (пер. с лат.).

5

Tabula rasa –