Упущение - Джон Данн Макдональд

Джон Макдональд. Упущение

Я уверена, что сошла с ума. Ничего такого, понимаете, чтобы помещать меня в психушку или подвергать электрошоковой терапии. Я могу спокойно жить с этим и дальше, не представляя опасности ни для кого, а только для самой себя.

Домик на берегу в стиле пляжа Ла-Хойи имел все удобства. Ночью я сидела на камне и смотрела на далёкие звёзды, думая о Джонни. Ему, вероятно, не понравилось, как я сейчас выгляжу. Ногти потрескались и обломались, в волосах появились прожилки серого цвета. Я не пользуюсь больше макияжем. Прошлой ночью я посмотрела на себя в зеркало, и мои глаза выглядели мёртвыми.

Именно тогда я решила, что, если я запишу всю эту историю, мне, может, станет легче. Я не знаю, зачем я это сделала и что мне делать с этим дальше.

Видите ли, меня также захватили мечты Джонни.

Но сейчас я знаю, что эти мечты неосуществимы. Я гадаю, понял ли он, насколько они были невероятными, в те несколько секунд, перед тем как погиб в ослепительной вспышке.

Всегда существуют такие люди, как я и Джонни. Тысячелетиями человечество смотрит на звёзды и думает о том, как достичь их. Звёзды были тем фронтиром, теми мирами, где человечество могло продолжить своё развитие и раскрыть весь потенциал, заложенный в человеческой душе.

Я ни о чём таком не думала, пока не встретила Джонни. Пять лет тому назад. Меня зовут Кэрол Адлер. Тогда я была правительственным служащим и работала на ракетной станции в Аризоне. Шёл 1959 год. До создания атомного ракетного двигателя оставался один год.

Джонни Притчард. Я думала, что разгадала его сущность. Хорошо выглядевший парень, развязный и с беззаботной улыбкой. Так мне показалось вначале. Горячее солнце палило скалы, но по вечерам было прохладно и свежо.

На ракетной станции находилось много парней, подобных Джонни – они все перевелись сюда из военно-воздушных сил. Добровольно. Вы не можете приказать привязанному к Земле человеку забраться в ракету.

Сердце всегда настороже. Джонни Притчард стал слоняться вокруг моего стола и смотреть на меня нежными глазами. Но я была холодна, как только могла быть. Вы не отдадите своё сердце мужчине, кто оставляет зарубки на завитках корнета, и я не собиралась. Я сказала себе, что когда-нибудь вечером пойду с ним гулять, и буду так холодна, что он всё поймёт в отношении меня и перестанет надоедать. Я думала, что мы поедем на его небольшом автомобиле в город. Но вместо этого мы отъехали только на пять миль от станции и остановились на вершине холма, с какого открывался вид на залитые лунным светом камни и песок.

Я была готова к отчаянной обороне, но вскоре убедилась, что он хочет только поговорить со мной. И говорил он о звёздах. Он говорил низким напряжённым голосом, видимо, из-за тех видений, что вставали перед ним. Тогда я в первый раз поняла, что он не такой, как все остальные. Он не принадлежал к парням, кого отличала идеальная координация и безмерная храбрость. В Джонни текла кровь землепроходцев-пионеров, и его фронтиром были звёзды.

– Понимаешь, Кэрол, – говорил он, – когда я переводился сюда, я ещё не знал одну плохую вещь о небесах. Но догадываюсь, что я не знаю о них куда больше. Хотя, вероятно, мне известно о звёздах больше, чем молодым астрономам и физикам на базе. Каждую свободную минуту я посвящаю тому, чтобы больше узнать о звёздах. Кэрол, ведь я однажды полечу туда. Отправлюсь в космос. И я хочу узнать о звёздах всё. Всё, что можно. Мы довольно сильно навредили нашей планете. Мне кажется, что власть имущие так и планировали. Они говорят: «Да, мы дали этому жалкому существу, что называется человеком, возможность испортить одну планету, и испортить основательно. Но мы медленно ведём его к тому, чтобы он овладел умениями путешествовать к другой. К тому времени, когда он сможет переселиться на неё, он станет настолько умным, что превратит новую планету в то, во что мы и планировали заранее. В счастливый мир – без войн, без бедствий, без голода.»

Мне следовало спросить у него что-то, развивающее эту точку зрения, но я не спросила. Я, как глупая, стала задавать вопросы о далёких звёздах и галактиках. А потом мы не спеша вернулись на базу.

Назавтра он принёс мне две книги. И через неделю я переняла его страсть, его одержимость к звёздам.

Но было уже поздно.

У всех влюблённых есть мечты. И устремление к звёздам и было такой нашей совместной мечтой. Джонни должен был находиться за штурвалом одной из первых межпланетных ракет. Он после полёта вернётся ко мне, и мы станем первой парой, что отправится колонизировать новый мир.

Глупо, не правда ли?

Он рассказал мне о всех задачах, что предстояло решить при первом полёте. Они собирались доставить специальные устройства глубоко в космос, чтобы разрешить споры физиков и астрономов о теории расширяющей Вселенной и противоположной ей теории «истощённого света» от далёких галактик.

И теперь я являюсь единственным человеком на Земле, который смог разрешить этот спор. Конечно, другие тоже скоро найдут ответ и тогда они станут такими же безумными, как и я. А долгие годы до этого они были похожи на человека, который, сидя за столом и почти касаясь чашки с сахаром, спрашивает, почему нигде не видно сахара.

Тот год был самым прекрасным в моей жизни.

– Джонни, когда мы поженимся? – спросила я его.

– Это всё так внезапно, – засмеялся он. А потом, став серьёзным, продолжил: – Сразу же, как я вернусь с первого полёта, милая. До этого момента вступать в брак неправильно. Ты же сама понимаешь.

Разумом я это понимала, но сердцем – нет. Мы обменялись кольцами. И это было очень сентиментально. Он мне отдал кольцо с алмазом, а я ему – кольцо моего отца, что прислали нам с матерью, когда отец погиб в Бирме во время Второй Мировой войны. Оно подошло Джонни, и очень ему понравилось. Оно представляло собой рубин со звездой в серебряной оправе. Звезда имела идеальную шестилучевую форму, но, когда вы близко подносило камень к глазам, вам казалось, что вместо неё появляется другое. Две маленькие тёмные точки и тоненькая извилистая линия в середине звезды производили впечатление улыбающегося лица.

Он обнимал