Шторм - Вячеслав Кельвин Страница 7

— Жора, проверка связи. Приём.

Из динамика под ухом, заглушённого тканью, в ответ пробивалось:

— Слышу отлично. Удачи.

Дежурный у двери после проверки и согласования пароля для возвращения выпустил их в шлюзовую — «серую комнату». Затем он прильнул к перископу и долго изучал, что происходит вокруг выхода наружу.

— Чисто, — сказал он, не отрываясь. — Приготовиться к выходу.

Тяжёлая дверь отъехала, впустив не свет, а густую, неподвижную серо-жёлтую муть. Дохнуло холодом и тишиной — не живой, природной, а мёртвой, словно звук из горла выпотрошенного существа. Они сделали шаг. И шаг этот был не просто выходом из укрытия. Это был прыжок в чужую стихию. В новый мир, который уже не был их миром. Дверь бесшумно захлопнулась за спиной, оставив их наедине с шелестом пепла.

Глава 2

Матвей остановился на пороге убежища, зажмурился на секунду и сделал глубокий вдох, уперевшись в стекло своей маски. Его тело, закованное в слои брезента и резины, кожей помнило эту странную, щемящую пустоту — открытое пространство. Даже сквозь свинец и фильтры оно ударило по нервам, заставляя сердце биться чаще, а ладони — сжиматься в кулаки внутри перчаток.

Жора уже был чуть впереди, медленно шёл пригнувшись. Он методично водил головой из стороны в сторону, сканируя подходы к их дому: завалы, тени окон, линию крыш. Его поза была напряжённой, собранной, как у пружины.

— Чисто! — его голос прозвучал в наушниках хрипло, но чётко. И в этом одном слове слышалось не просто подтверждение. Слышалось облегчение. Звериное, физическое облегчение от того, что можно наконец делать дело, а не гнить в четырёх стенах, отмеряя время бесконечными партиями в замызганные карты или самодельные шахматы. От того, что твоя жизнь снова зависит от твоих глаз, твоих ног и твоей решимости, а не от растягивания слизи из круп на неопределённое время.

Шторм перепахал всё. Знакомые улицы стали неузнаваемы. За время, пока он утих, пепел успел лечь тонким слоем по земле. И по колено там, куда не добирался ослабший ветер. Если Шторма не будет дольше, в некоторых местах пепел достигнет уровня первых этажей.

А пока можно было видеть голые участки дороги. Большинство бетонных фонарей было вывернуто с корнями и откинуто к стенам домов, словно спички. Остовы машин были отполированы. Некоторые — до зеркального блеска. Воздух висел неподвижно, тяжёлый и густой от пыльной взвеси.

За время Шторма Матвей отвык от маски. Дышать было тяжело, и каждый вдох казался противоестественным, как будто лёгкие наполнялись не воздухом, а чем-то другим. Он посмотрел на дозиметр на запястье. Стрелка упрямо держалась в начале жёлтой зоны. Норма. Новая норма нового мира.

Они вышли наружу — и первым делом надо было проверить ловушки. То, что охраняло их жизнь, покой, сон. Шторм мог порвать тросы, забить ямы мусором, сместить плиты. Всё это следовало оценить, почистить, починить, и как можно быстрее, пока другие ещё отсиживались по норам, боясь высунуть нос наружу.

— Первая яма забита кусками асфальта и мусором, — отрапортовал Жора, нагибаясь и вытягивая из ловушки тяжёлые обломки. — Сейчас почищу, посмотрю, что со штырями внизу. Если нормальные — прикрою и замаскирую.

Матвей кивнул, уже направляясь к следующей точке.

— Ок. Я ко второй.

Эту ловушку он знал особенно хорошо — сам обезвреживал её перед Штормом. Сматывал натянутую проволоку, помогал опускать тяжёлый кусок бетона с торчащей арматурой в яму, чтобы ветер не раскачал и не оборвал трос. Всё это делалось наспех, под завывание приближающейся бури.

Сейчас трос был на месте. Кусок бетона лежал в яме, присыпанный свежим слоем пепла. Матвей проверил шкивы, крепления на балконной плите, с которой свисала конструкция. Всё выдержало. Даже ржавчина не взяла.

— Жора, твой «маятник» цел, — крикнул он в рацию. — Надо взвести для «приёма гостей».

Эту штуку придумал Жора — простую и злую. Тяжёлый груз на тросе, скрытый в тени разрушенной стены. Стоит задеть растяжку — и многотонная плита с арматурой сметает всё на своём пути. Пару раз «маятник» уже встречал «диких».

Жора, пыхтя, подбежал к своей конструкции. Осмотрел, удовлетворённо хмыкнул и схватился за трос.

— Раз, два, три-и-и-и! — он потянул, перебирая руками, натягивая систему шкивов, поднимая смертельный груз в боевое положение.

Матвей подскочил, схватил проволоку, продетую в металлический палец-стопор, натянул до упора и зафиксировал.

— Готово. Отпускай.

Жора отпустил трос. Маятник замер на высоте, готовый к броску.

Ещё минут двадцать ушло на инспекцию остальных ловушек. Некоторые требовали серьёзного ремонта — там порвало тросы, там обрушилась маскировка. Матвей делал пометки на потрёпанной карте, чтобы потом, вернувшись, сказать механику, какие запчасти понадобятся.

Наконец он выпрямился, оглядел серый, притихший мир и довольно выдохнул в фильтр:

— Всё. Отмучились, Жора. Настало время для настоящей прогулки.

Жора, стоявший у своего «маятника», сжал огромный кулак и с энтузиазмом поднял руку вверх.

— Вперёд, Крыса! — прохрипел он в ответ.

Ловушки были на месте. Дом — под защитой. Можно идти дальше.

Они шли вдоль стен, стараясь слиться с ними, иногда проваливаясь в пепел, с трудом вытаскивая ноги. Маршрут был рискованным — в сторону бывшего промышленного района, который раньше обходили стороной из-за большого количества следов «диких». Но супермаркеты и аптеки в центре их микрорайона были давно и дочиста разграблены. Сегодня задачи копаться в жилых домах не было. Нужно было идти дальше. Глубже. Исследовать новые территории.

Матвей замер у угла обрушившейся остановки. Дозиметр на запястье, обычно лениво пощёлкивающий раз в пять секунд, вдруг выдал сухую, тревожную дробь. Он скользнул взглядом по серой стене. Там, в глубокой трещине бетона, расплывалось жирное пятно. Оно было ярко-рыжим, почти неоновым на фоне пепельной хмури, с тонкими, похожими на капилляры, тёмно-синими прожилками.

— Ржавчина земли, — сказал Матвей через фильтр маски и ткнул рукой. — Только вылезла. Скоро здесь «веселуха» закрепится или «могильный бархат».

Жора обернулся на голос и проследил за его рукой.

Они не знали, что это такое, но за пять лет выучили правило: видишь эту яркую дрянь — уходи. Мох рос только там, где «фонило» нещадно. Казалось, он высасывал невидимую смерть из атмосферы, превращая её в свою ядовитую плоть. Жора взял на метр левее, обходя пятно по широкой дуге. Даже смотреть на него долго не хотелось — было в этой