Шторм - Вячеслав Кельвин Страница 6

Впереди, перегородив коридор, стоял Семён.

Хмурый взгляд исподлобья метал настоящие молнии. Обрез в его руках был направлен прямо в них — не угрожающе, а деловито, по-хозяйски. По лицу, заросшему седой щетиной, ходили желваки. Он стоял вполоборота, опираясь на культю, здоровая нога была слегка согнута — боевая стойка человека, который не привык доверять никому.

— Стоять! — прошептал он, чтобы не будить остальных.

Матвей и Жора замерли на месте, будто наткнулись на невидимую стену.

— Семён, ты чего? — начал Жора, стараясь, чтобы голос звучал миролюбиво. — Это же мы. Свои.

— Заткнись! — Семён приподнял обрез выше, давая понять, что в оправданиях не нуждается. — Руки вверх!

Матвей и Жора послушно подняли руки.

— Обернуться на триста шестьдесят градусов. Медленно.

Пришлось подчиниться. Пока они поворачивались, Матвей краем глаза заметил в глубине коридора ещё одну фигуру. Старший. Он стоял, прислонившись к стене, и на его лице играла едва заметная, понимающая усмешка. Он не вмешивался — наблюдал.

Семён внимательно осматривал их, скользя взглядом по одежде, проверяя, нет ли следов, пятен, чего-то чужого.

— Да мы только на секунду в «серую» заглянули, — попытался оправдаться Жора.

— Молчать! — рявкнул Семён, но в голосе уже не было прежней стали.

Он закончил осмотр, удовлетворённо хмыкнул:

— Чисто.

Затем обернулся, взял у старшего дозиметр и методично, сантиметр за сантиметром, обследовал каждого. Прибор молчал, лишь изредка пощёлкивая в зелёном секторе.

— Чисто! — повторил Семён уже спокойнее, вернул дозиметр и снял палец со спускового крючка.

Жора воспользовался моментом.

— Семён, а ты слышал? — спросил он вполголоса.

— Что? — насторожился тот.

— Восемь ударов. Где-то там, наверху. — Жора кивнул на потолок. — Коротких, мощных. Будто молотом по бетону долбили.

Семён нахмурился, помолчал, прислушиваясь к тишине.

— Слышал, — ответил он наконец. — Ещё бы не слышать. Похоже, что-то мощное долбило по бетону. Только вот что? И где?

Повисла тяжёлая тишина. Мужчины переглянулись, но ответа ни у кого не было.

— Ладно, — прервал молчание Семён, переводя взгляд на Матвея и Жору. — Ну, шалопаи. И зачем выходили в «серую»?

Жора расплылся в улыбке — такой широкой, что, казалось, она вот-вот разорвёт его обветренные губы.

— Шторм стих! — выпалил он, и голова его непроизвольно закачалась, будто подтверждая собственные слова.

Семён и Петрович переглянулись.

— Матвей в перископ смотрел, — добавил Жора, кивая на парня. — Своими глазами видел.

Все взгляды устремились на Матвея. Семён снова сделался хмурым.

— Ты ходил в «серую» без защитного костюма? — спросил он в упор.

Матвей опустил голову, словно ища ответ где-то на бетонном полу.

— Дурень! — прошипел Семён, и в этом слове было столько горечи, сколько другие не вкладывали в целые речи. — Учу вас, учу — и всё без толку.

Он сплюнул на пол, растёр плевок ногой — жест, означавший крайнюю степень разочарования.

— Ну всё, довольно нравоучений, — раздался из глубины коридора голос старшего. Он шагнул вперёд, и тусклый свет упал на его лицо, изрезанное морщинами. — Пойдём в тепло. Там им наставления по полной выдашь и новость обсудим.

Он развернулся и первым направился к двери в гостиную. За ним, пряча улыбки, потянулись остальные. А Матвей, проходя мимо Семёна, поймал на себе его тяжёлый взгляд — и понял: выговор ещё будет. Но не сейчас. Сначала — новость. Сначала — надежда.

Пройдя коридор, они вернулись в общий жилой отсек — тесную комнату, которую между собой называли «гостиной». Здесь пахло цементом, дымом от буржуйки и вечным, въевшимся в стены запахом перловки. Тусклый свет самодельной лампы выхватывал из полумрака узлы, ящики, импровизированные лежанки с занавесками, свисающими с потолка.

Старший поднял всю Семью. Люди выползали из своих углов, кутаясь в одеяла, потирая глаза, но когда услышали новость — сон как рукой сняло.

За чаем разговор был недолгим. Матвей говорил сбивчиво, но горячо: Шторм стих, ветер улёгся, пепел почти не летит — он сам видел в перископ. Нужно выходить. Проведать обстановку, осмотреть ловушки, может, найти что-то полезное.

Петрович слушал молча, хмурил брови, прикидывал риски. Потом кивнул:

— Идите. Только быстро и осторожно. Чуть что — сразу назад.

Семён, всё ещё хмурый после происшествия в коридоре, не стал возражать. То ли решил, что выговор подождёт, то ли понимал: сейчас не до нравоучений. Главное — новость. Главное — надежда.

Им с Жорой выделили повышенный паёк — чуть больше перловки, чем всем остальным, чуть больше сахарозаменителя к чаю. Мелочь по меркам прошлого мира, но здесь это значило многое: доверие. Поддержку. Веру в то, что они сделают всё как надо.

Матвей чувствовал на себе взгляды. В них было и беспокойство, и надежда, и что-то ещё — то самое чувство общей судьбы, которое держало их вместе крепче любых стен.

Семён так и не заикнулся о нарушении. Может, забыл. А может, не хотел портить им выход наружу. В конце концов, они рисковали не ради забавы. Они рисковали ради всех.

Затем они с Жорой в присутствии Семёна принялись за тщательную проверку защитных костюмов. За время вынужденного безделья Семён заставлял их делать это регулярно — чтобы не теряли навык, чтобы руки помнили каждую застёжку, каждый шов. Но перед настоящим выходом наружу проверка была особой. Ритуалом, от которого зависела жизнь.

Они осматривали каждый сантиметр: лямки, стяжки, места соединений. Проверяли герметичность, целостность ткани, крепление баллонов. Жора работал молча, сосредоточенно, его толстые пальцы двигались с неожиданной для такой громадины ловкостью.

Семён стоял рядом, опираясь на костыль, и зорко следил за каждым их движением. Изредка он подавал короткие команды:

— Шов на левом рукаве проверь. И клапан на спине — не заедает?

Матвей послушно проверял. Всё было в порядке.

Наконец Семён удовлетворённо кивнул:

— Приемлемо.

Он выдержал паузу, ещё раз окинул их цепким взглядом и скомандовал:

— Надевайте костюмы.

Сам он тоже начал натягивать свой — облегчённый, предназначенный для работы в «серой» зоне. Сегодня ему предстояло провожать их до самого порога. По его поведению было видно — он устал от безделья. От того, что приходится сидеть в четырёх стенах и проедать припасы.

Сборы прошли быстро, до автоматизма, въевшегося в тело. Матвей натянул куртку, поверх неё — потёртый, латаный-перелатаный защитный костюм, собранный из того, что удалось найти в разных местах. Осмотр костюмов, проверка стяжек, глухой щелчок соединения