Шторм - Вячеслав Кельвин Страница 47

Петрович рванул к двери, пытаясь закрыть её. Та не поддавалась — петли были сломаны, створка перекошена.

— Матвей, помоги.

Матвей не мог оторвать взгляд от того, что творилось на улице.

— Матвей! Очнись, сучёныш!

Петрович перешёл на мат. Парень не реагировал.

«Очнись, малой!» — закричал голос Жоры в его голове.

Парень вздрогнул.

— Дверь надо закрыть. Помоги! — голос Петровича клокотал и злобой, и мольбой.

Матвей кивнул, подбежал к двери.

— На счёт три. Раз, два Три!

Они толкнули дверь вместе. Раздался скрип. Ещё рывок. И подгнившая дверь треснула. Они чуть не вывалились наружу. Петрович успел схватить Матвея за ремень на поясе и одним движением отправил его вглубь.

— Матвей, сука, приди в себя! — крикнул он, стараясь перекричать шум.

Петрович огляделся, начал метаться по подвалу, ища чем можно забаррикадировать проём. Ржавый лист железа — слишком тонкий, согнётся. Гнилая фанера — рассыплется от первого удара. Ничего подходящего не было в подвале.

Ветер снаружи выл всё громче, в проём летел пепел, мелкий мусор.

Петрович нашёл в углу толстую трубу отопления, идущую вдоль стены. Рванул Матвея за рукав, подтащил к ней. Достал из рюкзака моток троса, быстро, привычными движениями, обмотал трубу, привязал себя и Матвея к трубе.

— Держись, — прохрипел он. — Если ветер залетит сюда, не дай себя вытащить. Упрись ногами и молись всем богам, каких знаешь.

Матвей кивнул, всё ещё не до конца придя в себя. Он смотрел на дверной проём, в котором клубилась серая мгла, и слушал вой. Стены вибрировали. Где-то наверху что-то рухнуло, загремело, покатилось.

А они сидели, прижавшись к трубе, и ждали. Это был не их подвал. Не их крепость. Просто дыра, в которую они забились, надеясь пережить зарождающийся Шторм.

Матвей сидел, прижавшись спиной к трубе, и смотрел на дверной проём, в котором мельтешили, пролетая мимо них, какие-то предметы. Вой ветра нарастал, и в этом вое ему слышались голоса. Тысячи, миллионы, миллиарды голосов тех, кого Шторм уже забрал.

Именно здесь, в этой сырой, вонючей дыре, он в который раз по-настоящему осознал, что такое Шторм. Не абстрактная угроза, о которой говорят в подвале. Не страшная сказка, которой пугают друг друга. А живая, дышащая, неумолимая смерть. Она была здесь, за порогом. Она дышала им в лицо, бросала пригоршни пепла, мусора, заставляла стены дрожать, землю гудеть, а людей трястись от страха.

Ветер врывался внутрь всё сильнее. Вместе с ним летел пепел — мелкий, колючий, он забивался в щели, оседал на одежде, на лице. Матвею показалось, что он почувствовал его на губах — сухой, безвкусный, но от этого не менее страшный.

Дозиметр на запястье запищал. Тонко, тревожно, как раненая птица. Стрелка дрогнула и поползла вправо. В красную зону.

— Отвернись от проёма! — голос Петровича ворвался в шлем сквозь треск помех, перекрывая вой ветра. — Не смотри на него! Повернись спиной, там свинец! Он защитит, а маска — нет! Согнись! Вцепись в трубу! Вспомни, чему тебя учил Семён

Он кричал что-то ещё, но Матвей уже не разбирал голос среди шума помех.

Он дёрнулся, лихорадочно вспоминая. Петрович и Семён несколько раз читали ему лекции. Как вести себя, если Шторм застанет в незнакомом месте. Что делать, если нет убежища. Куда прятаться, чем прикрываться. Всё вылетело. Всё до единого слова.

Он согнулся, как мог, уткнувшись лицом в холодную бетонную стену. Закрыл глаза. Спиной к двери, чтобы свинцовые пластины в костюме — единственная защита — прикрывали как можно большую часть тела. Руками прикрыл маску, хотя знал, что это бесполезно.

Ветер крепчал. Порывы врывались внутрь, били по нему, пытались повалить набок, оторвать от трубы, вышвырнуть обратно в серую мглу. Трос натягивался, впивался в тело, но держал. Петрович рядом что-то кричал, но слова тонули в вое.

Матвей сидел, вжавшись в стену, и чувствовал, как вибрирует бетон под щекой. Как дрожит сама земля. Как мир вокруг превращается в ад.

А потом всё стихло.

Не сразу. Медленно, нехотя, будто зверь, который нажрался и решил отдохнуть. Вой сменился гулом, гул — свистом, свист — тишиной.

Матвей не сразу понял, что Шторм кончился. Он ещё долго сидел, прижавшись к стене, боясь пошевелиться. Петрович тронул его за плечо — он вздрогнул, дёрнулся, чуть не закричал.

— Тихо, — голос старика был хриплым. — Отбой. Выжили.

Они ещё долго сидели в этом подвале, привязанные к трубе, боясь выходить. Дозиметры всё ещё щёлкали, но стрелка медленно ползла обратно, в жёлтую зону. За порогом было тихо. Подозрительно тихо.

Петрович поднялся первым, отвязал трос. Подошёл к дверному проёму, выглянул наружу. Матвей смотрел на его спину и думал о том, как мало нужно человеку для счастья. Для начала, чтобы за порогом не выла смерть.

Они вышли наружу и замерли.

Знакомый пейзаж изменился до неузнаваемости. Улица, по которой они пришли, исчезла — её перекрыли груды обломков, принесённых ветром. Везде, куда ни глянь, валялись искореженные куски металла, битый шифер, обрывки того, что когда-то было чьими-то домами, чьей-то жизнью.

Санок с дровами не было. Вернее, они были — то, что от них осталось, лежало неподалёку. Искореженные, смятые в гармошку, они валялись в десяти метрах от входа, придавленные грудой мусора. Дрова рассыпало по всей улице, перемешало с пеплом, стеклом, ржавыми железяками. Собирать было бесполезно.

Матвей смотрел на это и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Они рисковали, шли, работали — и всё впустую.

— Дрова. Санки. — впервые, с начала урагана, подал голос Матвей.

— Но мы живы, — голос Петровича прозвучал неожиданно твёрдо. — Это главное. А санки и дрова — он махнул рукой, — как-нибудь добудем.

Он положил тяжёлую ладонь на плечо Матвея, чуть сжал. Коротко. По-своему.

— А вот тебя надо ещё раз отправить на обучение к Семёну. Чтобы не стоял, как столб, а знал, что делать.

Матвей кивнул. Слова были не нужны.

В «жёлтой» было тихо. Только гул вентиляции да редкие всхлипы ветра снаружи нарушали молчание.

Семён сидел на своей скамье, положив обрез на колени, и прислушивался. Каждый новый порыв ветра заставлял его желваки ходить под кожей. Валера застыл у стола, забыв про свои железки. Вера Павловна стояла в углу, сложив руки на груди, и смотрела куда-то в стену — но видели её глаза только одно. Порывы ветра, волокущие два тела по асфальту.

— Уверен, они успели занырнуть в какую-нибудь щель, —