Пробуждение ярости - Мелина Боярова Страница 27

Глава 12

Я прикрыла глаза, стараясь отрешиться от всего, что беспокоило в данный момент. И в первую очередь отгородиться от Андреаса, гнев которого сбивал концентрацию и мешал сосредоточиться. Не знаю, каким чудом мне удалось услышать родной лес, наполненный шелестом деревьев, гомоном птиц и журчанием ручьев. Я с радостью погрузилась в картинку, возникающую в памяти всякий раз, когда мне требовалась концентрация.

Легко отбросить эмоции, когда их практически не испытываешь. Вместо них зияла пустота, в которую я погрузилась, не раздумывая. В этом чистом, незамутненном пространстве сила текла свободно, не искажаясь, не встречая преград. Я ощущала лишь биение в висках и еле заметное дрожание пальцев. Тело подавало физические сигналы о моей готовности к действию.

Мысленно я представила внутренний поток, как широкую спокойную реку. Затем я разделила их точно так же, как училась разделять звуки леса. Я действовала интуитивно, сливаясь с текущей по венам силой и усилием воли разделяя ее на части. Приподняв руки, вытянула пальцы, кончики которых слегка покалывали от прибывающей энергии. Невесомые нити, сплетающиеся в воздухе, я видела внутренним зрением и старалась направить в нужном направлении. Три потока отделились от основной реки, превратившись в тонкие упругие ручейки, которые полились наружу. Правая рука, все еще ноющая после удара манекена, невольно сжалась в кулак, но я тут же расслабила ее, осознав, что физическое напряжение мешает концентрации.

По классу прокатился изумленный шепот. Три еле видимых потока, словно призрачные змеи, вились в воздухе, подчиняясь моей воле. Я кожей чувствовала чужие взгляды, слышала обрывки фраз и завистливые вздохи. Я знала, что Андреас позади меня мрачнеет, полыхая красными всполохами. Он был уверен в моем провале, а теперь собственными глазами убеждался, что не такая уж я бездарная дикарка.

Особенно пристально за мной наблюдала Стояна. Ее взгляд буравил, жег кожу, а до слуха доносилось недовольное сопение. Вместо того чтобы поддержать, порадоваться успехам ученицы, она молчала, наблюдая, чем все закончится.

Оставались считанные секунды до завершения задания, когда Андреас нанес подлый удар. В спину врезался приглушенный чароимпульс, способный разрушить ментальную защиту, а в редких случаях вытолкнуть дух из тела. Обычный чародей, опирающийся на эмоциональный контроль, испытал бы легкий дискомфорт. Но для меня, погрузившуюся в поток энергии всем существом, удар походил на разряд молнии, выбивший из внутреннего равновесия. Я мгновенно потеряла концентрацию. Чужеродная энергия врезалась во внутреннее пространство, нарушив хрупкую гармонию. Три ручейка, которые я с таким трудом разделяла, взорвались с оглушительным звуком. Боль прошила тело от корней волос до кончиков занемевших пальцев на ногах.

Меня волной отбросило на пол. Я так крепко приложилась головой, что в глазах на мгновение потемнело. Мир рассыпался на тысячи осколков под испуганные возгласы учеников и встревоженный гул, заполнивший класс.

— Она опасна! — выкрикнул кто-то, порождая среди учеников волну страха и отторжения.

— Провал! Полное отсутствие контроля! — громко объявила Стояна, подбегая ко мне и с притворным сочувствием помогая подняться.

Я медленно встала на четвереньки, затем на ноги, ощущая головокружение и боль в затылке. Меня пошатывало, но я нашла в себе силы выпрямиться и посмотреть в глаза Андреасу. Он не скрывал, что был доволен результатом, и самодовольно усмехался, уверенный в своей безнаказанности. Заикнись я хоть словом, что это он помешал, против меня ополчится весь класс во главе со Стояной.

Попытки добиться правды сделают только хуже, — осознала неприглядную истину этого несправедливого мира.

Возможно, этого от меня и ждали: оправданий, криков, возмущения и слез, отрицания приговора, который заочно выставила учительница. Но я-то знала, что справилась с заданием. И они оба — тоже знали, целенаправленно унижая перед всеми и выставляя опасной бездарностью, не умеющей контролировать силу.

Зачем они так поступили? Какую цель преследовали? Хотели избавиться от «аномалии», угрожающей их представлениям о порядке?

Гнева или обиды я не испытывала, разум оставался холоден и беспристрастен, фиксируя подлый поступок Андреаса и лицемерие Стояны. К словам безродной дикарки никто не прислушается, как ни горько это признавать. Но я не дам им повода для унижений, не позволю наслаждаться триумфом. Сейчас они сильнее, и мне нечего противопоставить их умениям и высокому положению. Но для меня