Сакура в его ладонях - Ника Летта Страница 9

Поэтому он учился говорить с ней водой.

Когда Акико плакала, люди деликатно отводили глаза. Тогда над садом собирался лёгкий дождь, укрывая её слёзы прозрачной завесой.

По утрам у колодца её пальцы коченели от холода. Мидзучи вспоминал, как бабушка согревала внучке ладони, и вода в ведре становилась теплее.

Часто когда Акико возвращалась домой одна, Мидзучи задерживал взгляд на храмовом служке, зажигающем бумажные фонари у ворот, и делал их отражения в лужах ярче. Пусть дорога хотя бы казалась ей короче.

Этого едва хватало, чтобы унять беспокойство. Зато каждая её улыбка, обращённая к миру, отзывалась под землёй мягким светом, и вода долго хранила его.

Он всё ещё искал своё место рядом с ней. Люди с лёгкостью давали друг другу имена и роли, вплетая близких в повседневность, а Мидзучи оставалось становиться тем, что требовалось Акико в эту минуту: прохладой среди летнего зноя, теплом в ладонях, завесой от чужой жестокости, дождём над её слезами, удачей, похожей на случайность.

Человеческая природа пока оставалась для него тайной, однако потребность стать частью её жизни крепла с каждым днём. В ней уже таилась жадность — тихая, терпеливая, способная однажды потребовать больше, чем право оберегать издалека.

* * *

К пятнадцати годам я уже знала: некоторые тайны лучше оставлять при себе. Взрослые порой принимали невозможное с пугающей готовностью, а затем в доме появлялся храмовый служка, у порога хрустела соль, за бумажными перегородками шёл тревожный шёпот. В их взглядах дочь постепенно превращалась в трещину, расколовшую привычный мир.

Я хранила молчание даже тогда, когда вода отзывалась на моё настроение, а туман расступался передо мной узкой светлой тропой. Порой отражение в канале запаздывало на полвздоха, словно принадлежало существу, которое лишь притворялось мной.

Со временем возникло ещё одно ощущение — чужое присутствие. Взгляд сопровождал меня тихо, почти бережно, совсем иначе, чем любопытство юношей у рынка. Казалось, кто-то стоял на другом берегу моей жизни и терпеливо ждал, когда я сама поверну голову.

После утренних занятий письмом я всё чаще уходила к старому каналу за храмом.

Мама была уверена, что я остаюсь с бабушкой перебирать ткань. Бабушка принимала эту версию с едва заметной улыбкой. Ей давно была известна правда. Старость учит беречь слова до тех пор, пока они действительно не понадобятся.

Канал тянулся между каменными стенками, затянутыми мхом. В зной от воды веяло прохладой, после дождя воздух наполнялся запахом сырого железа и земли. Его тёмная поверхность совсем не походила на изящные пейзажи со свитков, и именно поэтому притягивала меня.

Здесь всё казалось настоящим.

Я садилась на край, снимала гэта и погружала пальцы в воду.

— Ты здесь? — спрашивала я едва слышно, словно слова могли раствориться прежде, чем их кто-нибудь заметит.

В ответ вода мягко скользила между пальцами.

Однажды в середине канала дрогнула гладь. Круги медленно разошлись по поверхности и один за другим добрались до моей руки.

Я замерла, удерживая дыхание.

— Значит, здесь, — прошептала я.

Улыбка появилась сама.

В тот год взрослые говорили громче обычного, словно сила голоса могла вернуть словам ясность.

Дом наполнился тяжёлыми спорами. В разговорах всплывала битва при Тоба-Фусими, близкий крах старого порядка и судьба столицы сёгуна. На севере готовились встретить перемены с оружием в руках.

Смысл этих речей ускользал от меня, зато лица говорили ясно. Отец подолгу сидел в тишине. Мама встречала рассвет уже одетой. Бабушка бережно разглаживала письма от родни, словно от её пальцев зависела сохранность далёких жизней. За воротами проходили вооружённые мужчины; усталость одних пугала так же сильно, как спокойная уверенность других.

Девушка у храма стала появляться чаще. Только к пятнадцати годам я поняла, что время обходило её стороной. В детстве любой взрослый кажется неизменным, но позже взгляд начинает замечать следы прожитых лет — потускневшие глаза, тяжесть в движениях, новые складки у губ.

На её лице годы следов не оставили. Тёмные волосы сохраняли гладкий блеск, походка оставалась лёгкой, а улыбка по-прежнему обещала ответ раньше вопроса.

В тот день она сидела на перилах маленького мостика и ела сладкую лепёшку с красной фасолью.

— Ты снова разговариваешь с водой, — сказала она вместо приветствия.

Я остановилась.

— А вы снова подслушиваете.

Она рассмеялась.

— Подслушивают за дверью. А вода это зеркало. Иногда в него просто интересно смотреть. — возразила она.

— Вы странная.

— А ты только сейчас заметила? — я хотела пройти мимо, но она протянула мне вторую лепёшку, я не взяла.

— Боишься?

— Нет.

— Тогда почему не берёшь?

— Мама говорит не брать еду у незнакомых. — вежливо ответила я ей.

— А если мы уже знакомы? — девушка склонила голову.

Это звучало так неправдоподобно.

— Я даже не знаю вашего имени.

Она задумалась, будто имя было для неё сложным вопросом.

Она помедлила, словно подбирала ответ, способный устроить нас обеих.

— Зови меня госпожой Лисой.

— Это прозвище, — нахмурилась я.

— Зато в нём больше правды, чем во многих именах.

Её улыбка стала мягче, почти ласковой, но от этого лишь сильнее проступил рыжий отблеск у зрачков и безупречно выверенный изгиб губ. Осенние листья тоже манят красотой, пока ветер не сорвёт их с ветвей.

Я взяла лепёшку. Тёплое тесто подалось под пальцами, сладкая паста прилипла к коже, и эта простая, осязаемая мелочь вдруг придала происходящему пугающую реальность.

— Ты выросла, Акико.

Я замерла, лепёшка чуть сжалась в пальцах.

— Я вам не говорила своё имя…

— Говорила. — ответила она после непродолжительного молчания, и посмотрела на меня, чуть склонив голову, как будто рассматривала не лицо, а что-то под ним.

— Когда?

Она провела ногтем по краю лепёшки, будто снимая невидимую крошку.

— В прошлый раз.

— Это было много лет назад.

— Разве? — произнесла она легко, почти лениво, и у меня на миг перехватило дыхание.

Для неё время, казалось, теряло привычную твёрдость, становилось мягким и податливым, словно тесто под ладонями. Я слизнула с пальца сладкий сироп и проследила за её взглядом. Под мостиком темнела вода. Черты её лица собрались, тело едва заметно напряглось, будто она уловила движение раньше, чем его можно было увидеть.

— Он становится смелее.

Я невольно обернулась, под мостом было тихо, только вода, тёмная, почти неподвижная.

— Кто?

Она не сразу ответила. Пальцы её едва заметно постучали по перилам