Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао Страница 8

Со страхом думая о том, как чужак вломился в ломбард и разграбил его, она поняла, что еще страшнее представить, что могло случиться, когда с ним столкнулся Тошио. Как бы отчаянно она ни пыталась, ей не удалось убедить себя в том, что ее отец знал разницу между храбростью и глупостью. Вскочив с пола, Хана побежала к единственному месту в ломбарде, которое могло бы защитить его.

Деревья цубо-нивы[13] шелестели на ветерке за задней дверью ломбарда. Больше всего в доме Хана любила маленький сад во дворе, где в прудике с карпами кои ясными ночами плавала луна.

Но луна поднимется только к вечеру, и Хана направилась не к саду, а к книжному шкафу возле задней двери ломбарда. Проведя пальцами по боковой стенке шкафа, Хана нащупала выемку, нажала на нее и отступила назад. Книжный шкаф отъехал в сторону, и за ним обнаружилась крепкая каменная стена. Хана нацепила очки своей матери. Перед ее взором появилась толстая деревянная дверь, из-за которой доносился приглушенный птичий хор, маня Хану зайти внутрь.

В хранилище Хана бывала редко. Отец взял на себя исключительную ответственность за хранение их приобретений. Если бы ему грозила опасность, то – как подумала Хана – он мог бы найти убежище именно здесь.

Хранилище можно было увидеть только через очки Тошио или ее матери, и оно имело способность расширяться и сокращаться по мере необходимости. Три осени назад оно расширилось, став в три раза больше самого ломбарда. А одним долгим летом оно стало меньше ее комнаты. Там заложенные выборы сидели на насестах в подвешенных к потолку деревянных клетках, помеченных этикетками, и пели одну и ту же неизменную песню. В детстве ей казалось, что это самая красивая песня в мире. Позже она поняла, что и самая грустная. Это была песня прощания с владельцами, которые оставили их, и теперь, зайдя в хранилище в поисках Тошио, Хана не могла избавиться от ощущения, что они поют также и для него.

Вокруг пестрело более сотни ярких птиц, пульсирующих светом в ритме их песни. Хана не стала сегодня задерживаться и слушать их. По ее лицу скользили пляшущие тени, когда она пробегала между рядами клеток.

– Ото-сан?

Яростный щебет заглушал ее голос. Оперение птиц стало ярче, освещая все пространство хранилища. Взгляд Ханы метался по помещению: Тошио не было. Ноги Ханы стали ватными; лишенная сил, она опустилась на колени. Ей в голень врезался кусок дерева, и Хана глянула вниз. Пол усеивали части разбитой птичьей клетки, а хранившийся в ней выбор исчез. Рядом со сломанным насестом валялись смятая этикетка и расписанная вручную игральная карта. Хана схватила их.

Карта была из отцовской колоды Ханафуда[14] и изображала полную луну на красно-черном фоне. Хана задумчиво нахмурилась, задаваясь вопросом, как она попала внутрь хранилища. Она отложила карту и разгладила на колене смятую этикетку, сорванную со сломанной клетки: на ней изящным каллиграфическим почерком отца было выведено имя предыдущего владельца пропавшего выбора.

Глава Шесть. Выбор Такеды Изуми

Вчера вечером

Певчая птица, опустившись на палец Тошио, развернула свои светящиеся крылышки. Тошио поднес птичку ближе к лицу, восхищенно разглядывая ее через очки.

– Такой выбор нечасто случается, Хана. Посмотри.

Хана отвела в сторону птичью клетку, подготовленную для приема новой обитательницы, и нацепила очки своей матери. Монеты Такеды Изуми мерцали, приняв форму птицы, сотканной из яркого синего света. Их сияние могло бы соперничать с ночными звездами.

– Я… я никогда не видела ничего подобного.

– Я видел.

– Когда?

– Однажды. До того, как ты родилась. Вот уж не думал, что когда-нибудь снова увижу такое сияние.

Хана, прищурившись, разглядывала птицу.

– Почему она такая яркая?

Тошио осторожно пересадил птицу в клетку.

– Выбор испускает свет всех заключавшихся в нем возможностей. Большинство выборов в лучшем случае порождает несколько слабых волн. Но этот выбор, если бы его не отринули, послал бы во все стороны сильнейшие и высочайшие волны.

– Интересно, представляла ли Такеда-сама хоть приблизительно, что могла бы иметь. – Хана передала Тошио пустую этикетку.

– Наши клиенты зачастую видят только то, что маячит прямо у них под носом. А некоторые не замечают даже этого.

Тошио погрузил кисточку в горшочек с краской и быстрыми уверенными мазками написал имя Такеда Изуми на этикетке.

– Возможно, так даже лучше. – Хана продела красную веревочку в отверстие бирки и привязала ее к клетке.

Птица, пронзительно вереща, суматошно металась по своему новому дому.

– Тише. Тише. – Хана коснулась задвижки на дверце клетки.

– Не надо. – Тошио перехватил ее запястье.

– Но ведь ни одна птица никогда так себя не вела. Неужели ей так больно? Может, я попытаюсь успокоить…

– Нет.

Птица яростно клевала прутья клетки, пытаясь разбить решетку.

– Никогда не вытаскивай птицу из клетки. Ты же знаешь это.

– Я буду осторожна. Она не вылетит.

– Так и я говорил в детстве, – Тошио покачал головой, – пока птица не вылетела из моих рук.

– Ты… – во рту у Ханы вдруг пересохло, – ты потерял птицу?

– Мой отец поймал ее до того, как она достигла двери. Если бы не он… – Он зажмурился, его нижняя губа задрожала.

– Что могло бы случиться, Ото-сан? – Хана склонилась к отцу, понизив голос.

– Она могла бы улететь обратно – к тому моменту, когда сделали выбор.

– Улететь обратно? – Глаза Ханы округлились. – В прошлое?

– Птица, вкусившая свободу, сделает все возможное, чтобы вырваться из ловушки. Она способна повернуть вспять само время и изменить судьбу.

– Но это означало бы, что…

– Все с той стороны двери могло бы измениться. Любые мелочи, серьезные повороты судьбы. Обрели бы новые смыслы забытые истории, а потерянные любовники могли бы вновь встретиться. Тогда непройденный путь и все его разветвляющиеся дороги привели бы владельца выбора совсем к другой жизни.

– Она стала бы лучше или хуже, чем их прежняя жизнь? – спросила Хана.

– Разве это важно? – Тошио взглянул на дочь. – Неужели я ничему не научил тебя? Если ты потеряешь птицу, то наименьшей из твоих забот будет то, какую жизнь обретет твой клиент.

Он отвернулся, покачивая головой.

– Иди. Отнеси клетку в хранилище.

– Я? – Хана вскинула голову.

– Завтра ломбард перейдет под твою ответственность. Можешь приступать прямо сейчас.

Хана кивнула и понесла клетку к книжному шкафу, за которым скрывался вход в хранилище. Она нажала выемку на его боковой стенке.

– Хана?