Источник - Галина Дмитриевна Гончарова Страница 23

Рент Масос нахмурился. Все же дураком Октавиус не был, скотиной – безусловно, но не дураком, а потому и не стал разговаривать с хамкой. Просто сухо кивнул.

– Как пожелаете.

– Стойте! Где моя дочь?

Рент Масос и не подумал отвечать. Удалился со всем возможным достоинством, не обращая внимания на визг. А вот что стало для Лорены потрясением, так это появление полиции, которая (вы только подумайте!) без всякого почтения к красоте, потребовала у нее документы и предложила проехать в участок.

А что?

Оскорбили вы дедушку?

А дедушка старый, дедушка нервный, вот и дошел он буквально полквартала до полицейского участка Кловера, тут дворами пара минут, если знаешь, как идти, и сообщил, что в доме рядом неладно! Лезет там какая-то бешеная тетка, ломится, может, обокрасть хочет? Разодета как бордельная девка… нет, он ее ни разу раньше не видел! И никто не видел!

Точно, какая-то посторонняя дрянь, вот вы проверьте, рент, а то ведь как дом обворуют, кому потом все это дело-то расследовать?

Полицейскому, понятно, ничего расследовать не хотелось, так что он и пошел разбираться.

Впрочем, нет худа без добра.

Промурыжили Лорену в участке, конечно, часа четыре: пока она закатывала истерику, пока ее в камере подержали, пока она успокоилась, пока предъявила документы, пока запрос сделали…

Так что ее служанка, которую тоже арестовали, успела договориться с симпатичным полицейским, от него и узнала, что никакая Ларисия в тот дом не приезжала.

Вроде как кто-то жил, но там жили мать и дочь. А это явно не те, кто им нужен. Мать-то вот она, только приехала. А что женщина звала дочь Лисёной, так это вообще может быть совпадение. Это служанка и доложила Лорене, заставив ту задуматься.

А правда – где дочь искать?

Так что Лорена подумала немного, не полная ж она дура, просто вконец зарвавшаяся зараза и стерва, и предложила полиции совсем небольшую материальную помощь.

Совсем незаметную, так, на булочки и блинчики (штук примерно на тысячу булочек).

Полицейские согласились и запросили по своим каналам про Ларисию Эрдвейн.

Оказалось, что она таки была в Кловере. Но потом уехала, а вот куда?

Да кто ж ее знает? Если вы хорошая мать, так дочь вам и так знать даст! Нет? Не дала? Даже письма не прислала? Тогда простите! Билеты на поезд – они не именные, покупай и катись в любую сторону. Могут и раньше выйти, и позже… то есть даже билет гарантий не дает.

Лорена выругалась, но выбора не было.

Придется возвращаться в столицу.

Где может быть эта дрянь?! Просто – ГДЕ?!

* * *

– С Базилем ничего не выйдет.

Зеев Баас проглядел донесение и кивнул.

Да, и такое бывает. Конечно, для него это редкостный идиотизм, как можно не хотеть власти? Но есть и такие люди, надо это просто понимать и принимать. С другой стороны, создать проблемы в Левенсберге ему необходимо.

Риберто далеко не дурак, он и на странности внимание обратит, и полезет куда не надо. А Зееву хотя бы с полгода обеспечить секретность…

А на кого можно подействовать?

Кого можно подключить?

Зеев покопался в архиве, читая донесения о королевской семье Эллары, и довольно кивнул.

Пожалуй, это может получиться. И заняты они будут по уши, и будет им совершенно не до Левенсберга… попробовать?

Если узнают, Риберто не простит. С другой стороны, можно сделать так, чтобы прощать было и некому.

Рискнуть?

Или не надо?

Зеев колебался, глядя на лист бумаги. Сделать? Не сделать?

Выигрыш – проигрыш, черное – белое… что же делать, что делать? Слишком велика цена неудачи лично для него. Слишком опасно для Доверна.

Или все же попробовать?

* * *

Фамильное поместье ренты Анны Ланн, в замужестве рены Штромберг, находилось не так близко от города. Но – доехали.

Первым из рамбиля вылез Матео и пошел налаживать контакты. Он тут же обаял сторожа, потом о них доложили хозяевам поместья, и в дверях показалась миловидная пухленькая рена лет сорока пяти.

– Добрый день, ренты, рента…

– Рена, добрый день. Простите, что вот так вломились к вам, право слово, мы не хотели нарушать ваше уединение…

Матео был невероятно убедителен и обаятелен, рена таяла и улыбалась.

Робин и Элисон переглянулись, и Робин вдруг подмигнул девушке с самым заговорщическим видом.

– Вот все время он так. Как начнет соловьем разливаться, так не удержать. Всех уговорит. Я одно время подозревал, что Тео – ментальный маг.

– А он – не? – Элисон отлично знала, что могут быть и два дара.

– Сейчас точно не, но ты посмотри на него!

На крыльце Матео уже целовал рене ручку, и та вовсе не возражала. Даже наоборот, улыбалась уже не только Матео, но и его друзьям, и явно приглашала их в дом.

Робин первым вышел из рамбиля, подал руку Элисон, и девушка преспокойно оперлась на его искалеченную руку, на которой даже перчатки не было. И никаких возмущений, никакого отвращения. Замечательная девушка. Только вот как ей сказать о своих чувствах?

* * *

В доме их познакомили с супругом рены Джесси – рентом Артуром Ланн. И тот радостно приветствовал гостей.

– Ренты, рента, добро пожаловать. У нас редко бывают гости…

Элисон кивнула.

– Меня все время удивляет – почему? Это же Леон Штромберг! Его родина – и такое отношение?

Рент Артур поглядел задумчиво.

– Может быть, из-за самого Леона Штромберга. В основном он жил в столице и, по его же словам, мечтал никогда сюда не возвращаться.

– Серьезно?

– В этой местности был дом его родителей…

– Матери?

– Мать, младший брат… Вообще, с этим есть сложности. Вы в курсе истории семейства Штромбергов?

– Не особенно, – созналась Элисон. – Чем больше я узнаю, тем больше вопросов появляется.

Действительно, странно как-то, много о ком известно больше. А тут – человек леоний открыл, в честь себя назвал… и что? И не биография, а сплошные белые пятна.

– У вас есть время? Я с удовольствием расскажу вам историю нашего рода.

– Мы будем счастливы послушать, – кивнул Матео. – Если вас не стесним и не затрудним.

– У нас редко бывают гости. А история и правда интересная.

– Пожалуйста, – сложила перед собой руки Элисон.

Рена Джесси распорядилась о чае и булочках, и рент Артур начал свой рассказ.

– Я раньше тоже не интересовался историей семьи. Так получилось, что после аварии на шахте меня уволили, пенсию, правда, назначили. Но я оказался волей-неволей прикован к дому.

– И я сказала мужу, пусть займется делом. Почему