Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 97

Если он действительно уже тогда предвидел исход их отношений с Дань Ли, то неужели не понимал, что чем дольше продлится смута, тем выгоднее для него? Это прекрасно осознавал даже он, Сюань Цзи, человек из другой эпохи, не имевший ни капли политического чутья.

И тут ему вдруг вспомнилось лицо Шэн Линъюаня, когда тот стоял у окна в дунчуаньском отеле и смотрел на ночной город. Взгляд его величества, обращенный на море огней, редкое дело, был совершенно спокоен – в нем не было ни следа жестокости, ни тени мрачного расположения духа.

Его, дитя-полукровку, с малолетства окружали интриги, он был Демоном Небес, обреченным никогда не переродиться. Так что же поддерживало его? Что помогло подарить человечеству три тысячи лет процветания и оставить путь к спасению для сирот из иных кланов? Была ли то безумная женщина со слезами на глазах, мертвый младенец, безымянные стражники, сменявшие друг друга так же быстро, как фигурки в карусели внутри фонарика[81]… и молочная коза с глазами, похожими на черные фасолины? Неужели поэтому он не сдавался? Зная, что он всего лишь грубо сработанная марионетка, он все равно из последних сил дарил надежду отчаявшимся людям, пусть она и была призрачной, как огонек светлячка, – потому и не мог допустить еще тридцать лет смуты.

Густой туман истории наконец развеялся, и Сюань Цзи явственно узрел настоящего Владыку людей, окутанного огромной демонической тенью.

– А… как тогда повлияла на вас печать из костей Чжу-Цюэ? – спросил Сюань Цзи.

– Чиюань и Демон Небес неразрывно связаны. Если запечатать Алую Бездну, то и Демон Небес вместе с ней обретет вечный покой, – небрежно пояснил Шэн Линъюань. – Разве ты не был рядом, когда я запечатывал двух других жэньмо?

– Но ведь Алая Бездна с каждым годом остывала все больше, – заметил Сюань Цзи.

– Верно. И вместе с ней год за годом все больше притуплялись мои пять чувств. Все бы ничего, но с ухудшением зрения и слуха принимать ежедневные доклады чиновников стало труднее, а потому последние несколько лет я во всех своих действиях полагался на полую куклу – вот уж не ожидал, что эта безделица по прошествии веков окажется причиной несчастий, – сказал Шэн Линъюань. – К счастью, наследный принц проявлял большое усердие, прожди я его еще несколько лет, едва ли сумел бы сохранить ясный ум. Парнишка позволил мне вовремя отойти от дел, чем проявил настоящую сыновнюю почтительность.

Руки Сюань Цзи, спрятанные в карманы, задрожали.

Потеря всех пяти чувств… Ничего не видеть, не слышать ни звука, не ощущать ни запаха, ни вкуса, ни прикосновения. Без возможности воспринимать окружающий мир человек ничем не отличается от растения или камня. Алая Бездна была источником его могущества и основой жизни. Наложить на нее печать из костей Чжу-Цюэ, чтобы пламя постепенно угасло, для Шэн Линъюаня было все равно что впрыснуть медленный яд себе прямо в сердце и считать дни, оставшиеся, покуда он и сам не похолодеет.

Тогда нет ничего удивительного в том, что Темное жертвоприношение пробудило его из-за ослабления печати.

В нахлынувшем на него полузабытьи Сюань Цзи вдруг услышал в глубинах своего моря сознания гневный голос духа меча Демона Небес – как будто сущность этого духа еще была жива и паразитировала в его теле, а не осталась лишь блеклым воспоминанием: «Что же получается? Владыка людей сам вырыл себе могилу и улегся в нее? Да кто ты такой, в конце концов, – демон или святоша? Явился повергнуть мир в пучину бедствий или спасти все живущее?..»

Почувствовав, что у него мурашки побежали по спине, Сюань Цзи глубоко вдохнул и стиснул в кармане монету: в его руке она превратилась в тонкую иглу и впилась острием в кончик пальца. Боль напомнила ему, кто он такой, и насильно вырвала из-под власти эмоций духа меча Демона Небес. Сюань Цзи сосредоточился на более важных вещах и спросил:

– В таком случае как вы сейчас себя чувствуете?

– Недурно, – Шэн Линъюань ощупал себя. – Благодаря тому, что твой клан позаботился о бережном вскармливании моего тела, все пять чувств более-менее восстановились. К тому же сейчас печать, подавляющая Алую Бездну, ослабла, так что полгода-год я, думается, смогу продержаться. Если же за этот срок Чиюань не удастся утихомирить, то это будет уже не только моей проблемой – всем придется несладко.

Они направлялись в региональное отделение Бюро в Юйяне. Сюань Цзи шел позади, отставая примерно на полметра, и довольно долго помалкивал. Только завидев невысокое здание местного отделения Бюро, Сюань Цзи не выдержал и снова открыл рот:

– Вы победили всех своих политических противников – и разве не обрели тем самым свободу? Почему же тогда вы поспешили… запечатать себя?

– Мы сдержали все данные Нами обещания, расплатились по всем счетам. Истребив врагов, Мы подарили людям пятьдесят лет мира и благоденствия. Мы восстановили страну, простой народ вернулся в родные места к мирной жизни. Мы вырастили надоедливое дитя, оставшееся сиротой после смерти принца Нина. Мы учредили ведомство Цинпин, дабы объединить всех живых существ. Мы убили Дань Ли, поднесли отравленное вино урожденной Чэнь, разрубили на сто восемь частей Вэй Юя. Что до тех, кто посмел восстать против Нас, то Мы казнили их самих и всю их родню. Мы покончили со всеми делами, что еще Нам оставалось?

«…Мы сдержали все данные Нами обещания, расплатились по всем счетам…»

Сюань Цзи вздрогнул – эти слова ударили его в грудь тоской такой силы, что у него аж дыхание перехватило.

Шэн Линъюань озадаченно посмотрел на застывшего столбом маленького демона.

– Тебе незачем размышлять о том, что и почему я делал. Из всех костей Чжу-Цюэ, составлявших печать, остался лишь ты. Если не хочешь разбиться вдребезги, то сделай милость, сосредоточься лучше на совершенствовании.

Оставайся печать из костей Чжу-Цюэ неодушевленным предметом, его величество был бы сам виноват в том, что не сотворил ее достаточно прочной, и безропотно отправился бы разбираться с последствиями своего промаха. Но кость породила живое существо, духа, и, в сущности, это было даже хорошо. Как-никак, чудесные от рождения существа способны совершенствоваться, становиться сильнее и самостоятельно восстанавливаться в случае повреждений. Теоретически такая печать должна была стать даже крепче, чем печать из безжизненных костей. Но на деле эти никчемные птицы, вырастая, одна за другой пленялись мишурой человеческого мира и, вращаясь среди людей,