Воин тумана - Джин Родман Вулф Страница 91

– Да, в заплечном мешке. Вместе с твоей куколкой и одеждой.

– Кукла моя сломана. – Она вздохнула и пожала плечами. – Но мне бы все равно хотелось ее сберечь. А тебе не тяжело? Я могу и сама нести свои пожитки. В конце концов, я ведь твоя рабыня.

– Нет, уж такую-то тяжесть я могу нести сколько угодно. Вряд ли мой мешок весит больше, чем то, что тащат на себе спартанцы – шлемы, копья, латы, щиты!

– Зато у спартанцев есть рабы, которые несут их палатки и запас продовольствия, – заметила Ио. – А тогда, на Пелопоннесе, они заставляли рабов нести абсолютно все, кроме мечей. Не понимаю, почему они здесь этого не делают? Как ты думаешь? Может, боятся, что рабы уронят вещи в грязь, если поскользнутся?

– Велика беда! Они просто побьют рабов, если те что-нибудь уронят, вот и все, – сказал я. – Просто здесь уже территория империи, и спартанцы понимают, что на нас в любой момент может напасть конница Великого царя.

Ио подняла мокрое от дождя личико:

– Откуда тебе это известно, господин мой? Неужели ты начал что-то вспоминать?

– Нет. Я просто это знаю. Но вот откуда – понятия не имею!

– Тогда поскорее запиши все, как только мы доберемся до Сеста! Все, что вспомнишь о сегодняшнем дне, ведь потом меня может рядом и не оказаться. И еще, господин: я слышала, как капитан пытался выкупить тебя… Запиши, что ты никакой не раб, даже если…

– Я знаю, – сказал я. – Но я все равно очень хотел бы остаться у него на корабле. В портах бывают торговые суда из многих стран, а моряки – народ бывалый, так что…

– Так что ты мог бы отыскать свою родину, верно?

– Да. И потом, мне нравится само это ремесло, хотя мне было бы и неловко бросить своего нынешнего хозяина…

Тут Ио знаком велела мне замолчать.

Мы так и не увидели городских стен. Тьма спустилась прежде, чем мы добрались до лагеря афинян и поставили свои палатки. Пасикрат, Ио и я устроились вместе с его рабами в одной из них. Дракайна ушла ночевать к двум спартанским воинам – наверное, чтобы никто ее не обидел.

На ужин были бобы, лук и хлеб, выпеченный из старого, зачерствевшего.

После целого дня, проведенного на марше под дождем, такая пища показалась нам чересчур скудной, хотя пока что есть еще немного вина.

Спартанцы шутят, предлагая друг другу сбегать в Сест и добыть там еды; кое-кто из них, по-моему, потихоньку крадет продукты у наших соседей-афинян. Глядя на них, очень легко понять, почему между жителями Спарты и Афин царит такая вражда, хоть они и союзники в этой войне – «друзья», как это звучит на их языке. Союзники, по-моему, должны быть друзьями на деле, а не на словах.

Сегодня на небе ни звезд, ни луны, только тонкая туманная дымка. Я сижу у входа в нашу палатку, где у дымящего костра достаточно света, чтобы писать. Говорят, топливо кончается, однако сотня спартанцев и более чем две сотни вооруженных рабов уж как-нибудь обеспечат своего командира Пасикрата всем необходимым, так что я не жалея подбрасываю в костер дрова, как только он начинает догорать.

Я помню детство: мы тогда специально приберегали на дрова спиленные старые лозы из виноградника. Помню, как пела мать, присев на корточки перед очагом и помешивая что-то в небольшом черном горшке, как ласково она поглядывала на меня, словно желая узнать, нравится ли мне ее пение. Если отец был дома, то вырезал из тростника дудочку, и его дудочка начинала петь вместе с матерью. А бог наш – я только сейчас вспомнил о нем – назывался Лар[158]. Отец говорил, что Лар любит слушать пение моей матери. Помнится, я считал, что знаю о Ларе больше отца, и очень этим гордился (как это часто бывает с маленькими мальчиками). Я, например, знал, что Лар – это, собственно, и есть песня, что он существует как бы вместе с нею. Еще я помню, как лежал, укрывшись теплой волчьей шкурой, и смотрел, как Лар молнией летает от стены к стене, что-то напевая и поддразнивая меня. Я все пытался поймать его – и тут же просыпался и слышал пение матери у огня.

Глава XXXIX. Боевые машины

Повсюду на внешнем склоне холма торчат наблюдательные вышки и стенобитные орудия; возле каждого – по несколько сотен человек на случай неожиданных вылазок врага. Ксантипп, афинский стратег, объяснил мне, что варварам в Сесте нипочем не догадаться, когда именно начнется штурм города. Пасикрат, разумеется, попытался выяснить более точное время, однако Ксантипп только головой качал с умным видом да приговаривал, что у него про запас есть несколько вариантов и он решает, какой из них предпочесть. Мне показалось, что он еще и сам не выбрал, где именно начать штурм, потому что пока не обнаружил в крепости ни одного слабого места.

Впрочем, я запрягаю телегу впереди лошади. Сперва мне следовало бы рассказать, как мы утром с Пасикратом и Дракайной впервые пришли к этому Ксантиппу. Он оказался примерно моего роста, уже с сединой на висках, приветливый, но сдержанный на слова, что, по словам Дракайны, вообще свойственно представителям старинной афинской аристократии.

Ксантипп, впрочем, сердечно приветствовал нас и тут же пригласил в свою палатку, лишенную каких-либо признаков роскоши; пол был застелен старой парусиной, на которой стояли простые табуретки, видимо, сделанные здесь же, на месте.

– Мы очень рады, – сказал стратег, – что спартанцы решили присоединиться к нам. Меня поистине вдохновляет возобновление нашей старинной дружбы перед лицом общего врага! По всей видимости, остальные ваши корабли просто сбились с курса из-за вчерашней бури? Будем надеяться, что они благополучно прибудут сюда уже к завтрашнему дню.

– С какой это стати? – довольно грубо спросил Пасикрат. – Вам что, воинов не хватает?

– Отнюдь нет! Но вот чего мне действительно не хватает, так это дыры в крепостной стене. – Ксантипп хмыкнул и глянул на нас своими проницательными серыми глазами, словно приглашая посмеяться над этой шуткой с ним вместе. – Говорят, у них там всего каких-то пять сотен варваров! Ну и еще несколько тысяч эллинов, разумеется, да только я полагаю, что эти-то живо переметнутся на нашу сторону в случае удачного штурма.

Пасикрат согласно кивнул:

– Да уж, мы, эллины, такие. Не могу, правда, сказать этого о гражданах моего родного города. Значит, штурм начнется?..

– Как только пробьют стену. Я полагаю, где-нибудь через месяц. Могу ли