Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 90

Шэн Линъюань пошел прочь, но через несколько шагов обернулся. Лицо его выражало нарочитую обеспокоенность. «Не волнуйтесь, матушка, – сказал он. – Мы обязательно отыщем для вас лучших целителей и действенное лекарство, дабы поскорее вернуть вам покой».

Поняв, на что он намекает, императрица Чэнь тут же застыла на месте.

«Хотя и горы, и реки ныне пребывают наконец в мире, требующих внимания дел в стране еще много. Пожалуй, понадобится какое-то время, чтобы с ними закончить. Пожелайте мне терпения, матушка, – уголки губ Шэн Линъюаня приподнялись. – А теперь прошу меня простить».

Он еще не истребил всех негодяев, заслуживавших смерти, и властная рука его еще не заслонила небо над Поднебесной.

Договорив, Шэн Линъюань, не пренебрегая приличиями, поклонился императрице-матери на прощание – настоящий образец придворного этикета… И неудивительно, императрица с малолетства заставляла его ходить, сидеть и лежать в строгом соответствии с церемониалом, не прощая ни малейшего промаха.

Он развернулся и направился прочь из Ледяного зала – улыбка бесследно пропала с лица. За ним поспешил стражник с ребенком на руках, но Шэн Линъюань даже не взглянул на спасенного из огня младенца, лишь холодно произнес: «Разве Мы не приказали сделать так, чтобы эта малявка не плакала? Почему он еще не успокоился? Если не замолчит, придется стукнуть его, чтобы чувств лишился».

За дворцовыми стенами царили тишина и спокойствие: в голубом небе светило солнце, ивовые почки уже начали распускаться, и деревья покрылись молодыми листочками, но снег во дворце Дулин так и не растаял. Поддавшись порыву, Сюань Цзи бросился вперед, пытаясь поймать тень, что была холоднее снега, но ухватил лишь пригоршню светящихся искр…

Сюань Цзи резко открыл глаза, и те чуть не заслезились от яркого солнечного света. Оказывается, он и не заметил, как прошла ночь. Было уже позднее утро – солнце, как говорят, поднялось на высоту трех шестов, сотрудники больницы так и сновали туда-сюда. Санитарки уже давно свыклись с самыми разными причудами «особенных» и, хоть им и было невдомек, что за ритуал он проводил, тревожить его не стали. Пока Сюань Цзи пребывал в созерцании, они тихо прибрали палату, раздвинули шторы и поставили в вазочку свежие цветы, еще поблескивавшие от росы. Окна палаты выходили на юг – как раз на море, что на горизонте сливалось с небом. Перед глазами раскинулся бескрайний простор.

Нахмурившись, Сюань Цзи, как зомби, скатился с больничной койки, вознамерившись уйти прочь отсюда… Вот только он всю ночь просидел в позе лотоса, ноги его онемели и совершенно потеряли чувствительность. Стоило ступить на пол, как он чуть не хлопнулся на колени, но сам даже не заметил этого – мысленно он все еще пребывал в центре событий трехтысячелетней давности. Хромая и пошатываясь, он выбежал из палаты, словно колченогое торнадо.

Прежде Сюань Цзи мучился бесконечными вопросами. Если Шэн Линъюань был наследным принцем людей, надеждой всего народа, то почему его как жертву пригвоздили к бронзовому треножнику? Почему юному принцу пришлось расти, скитаясь по свету вместе с наставником подальше от «родной матушки»? Почему главным героем пророчества сделали младшего из братьев, хотя был и старший? Почему Владыка людей, который только что обезглавил князя демонов и отвоевал у них мир, сразу же, не успев даже обосноваться во дворце, столкнулся с заговором сановников? Но сейчас густая мгла, окутывавшая Шэн Линъюаня, наконец-то немного развеялась.

Теперь Сюань Цзи догадывался, почему Дань Ли избрал окольный путь, чтобы уничтожить клан гаошань, и нарочно подтолкнул правителя Вэй Юя к безумию и превращению в демона – будто хотел вынудить Владыку людей принять меры…

Не узнай Шэн Линъюань о своем происхождении, не переметнись принц Нин на его сторону – и жизнь императора У оказалась бы столь же блистательной и краткой, как падение звезды. Она оборвалась бы сразу, как только император изгнал иноплеменников, в миг, когда он ворвался во дворец правителя гаошань. Престол унаследовал бы брат или племянники, и грязные тайны святилища Чжу-Цюэ на веки вечные остались бы погребены под историями о героических деяниях. Неудивительно, что, когда он вошел в возраст, никто не торопил его с женитьбой и рождением наследников – даже несмотря на ожесточенную войну с демонами-яо, Дань Ли и императрица-мать и не думали о «подстраховке» – о том, чтобы он оставил роду людскому потомство. Оказывается, он с самого начала служил лишь опасным оружием.

Во всем мире ему принадлежала лишь одна вещь – безвременно погибший меч.

Да что это за жизнь была такая?!

Вдруг Сюань Цзи резко остановился – он увидел, как Шэн Линъюань у входа в больницу беседует с несколькими ребятами из «Фэншэнь». Тогда, на море, оперативники были слишком заняты тем, что отражали атаки многочисленных духов оружия, в которых воплотился Вэй Юй, так что не слышали, как Шэн Линъюань вынудил Чжичуня умереть, и считали старого демона благодетелем, спасшим командира Яня. Они обступили его чуть ли не со слезами благодарности на глазах – казалось, ради него они теперь жизнь готовы отдать.

У ног его величества высилась груда подарочных коробок со всевозможными безделушками – их вполне хватило бы какому-нибудь лоточнику, торгующему товарами к Новому году в пригороде.

Чжан Чжао – наивный дурачок – открыл заднюю крышку секундомера, достал оттуда круглую пластинку из черепашьего панциря с написанным на ней заклинанием и с торжественным видом вручил ее Шэн Линъюаню.

– Брат, эта вещь досталась мне в наследство от родителей. Я происхожу из древнего рода «особенных», и черепаший панцирь передается в нашей семье из поколения в поколение, чтобы защищать владельца… Хотя я не знаю, как именно он работает, это определенно старинная вещь с особыми свойствами: я чувствую сокрытые в ней необычайные силы. Панцирь – самое ценное, что у меня есть, и я доверяю его тебе. Если когда-нибудь я тебе понадоблюсь, только позови – я примчусь хоть с края света.

У старого демона не было ни стыда, ни совести, и, раз уж Чжан Чжао решился преподнести ему панцирь, он тут же невозмутимо принял его.

– Премного благодарен.

Сюань Цзи, и без того клокотавший от переизбытка эмоций, мигом взорвался. В ту же секунду Шэн Линъюань почувствовал его появление и обернулся к нему с улыбкой – ее можно было назвать какой угодно, но только не дружеской. С мрачным видом Сюань Цзи, держась за стену, подковылял к собравшимся, выхватил у Шэн Линъюаня из рук панцирь-амулет и бросил его Чжан Чжао.

– Не нужно.

– Еще как нужно! – Чжан Чжао, глупая косуля, выпрямился и с серьезным