Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 89

Оконечность песчаной косы мы обогнули с рассветом и резво, задирая нос, шли вперед под зарифленным гротом, и тут нас отыскал Крайт. Подняв взгляд, я заметил его, озаренного восходящим солнцем, быстро мчащегося в нашу сторону по ветру на высоте, доступной немногим из птиц, но Взморник, похоже, увидеть его не успела.

Рассудив так, я тут же сообразил, в какой он попал переплет. Приземлись он на шлюпе, Взморник по меньшей мере поймет, что он не просто мальчишка, а, скорее всего, раскусит его маскировку наверняка. Сядь он на берегу и подай нам знак, привлекая внимание, чтоб его подобрали, мы можем его не заметить… либо, как он, вне всяких сомнений, и полагал, сделаем вид, будто не замечаем.

Задачу сию он решил, опустившись на берег далеко впереди нас и поплыв к шлюпу. Увидев его, я бросил ему веревку, втащил на борт, встряхнул как следует, разбранил на все корки, а затем ухватил за ворот, сдернул со спины рубашку (кстати заметить, одну из моих) и исхлестал негодника концом той же веревки так, что у самого заныло в плече. Когда ветер ослаб до умеренного и нам удалось поговорить без лишних ушей, он разразился упреками, напоминая, что вытащил меня из ямы, и утверждая (на мой взгляд, лживо), будто мы поклялись в вечной дружбе.

– Я и был тебе другом с тех самых пор, как ты меня вызволил, – парировал я, – а ты что творишь? По-твоему, с друзьями так поступают?

Да, со знакомой (куда ближе знакомой, чем следовало бы) дерзостью взглянуть мне в глаза он еще смог, но с ответом так и не нашелся.

– Ты едва-едва не утопил нашу лодку. Да, мы успели ее спасти, но если б Малыш не поднял тревогу, отправились бы на дно. Пожалуй, Взморник утонуть не сумеет при всем желании, но я еще как могу!

– Когда я уходил, погода стояла хорошая, – проворчал он, – а к концу своей вахты вернулся бы.

– Так я бы погиб до завершения твоей вахты! Еще немного, и мне бы конец, и шлюпу, и возвращению в Круговорот – всей затее вообще. Вонзи я в тебя сию минуту нож, никто б меня даже словом не упрекнул!

С этими словами я взялся за рукоять ножа, и Крайт подался назад. В глазах его забрезжили искорки страха.

– Ты и так уже всю спину мне исхлестал…

– И еще столько же добавил бы, – прорычал я, – и к тому же слово свое держу, хотя ты своего не держишь. Конец я тебе бросил? Бросил. А если б не наказал строго за то, что ты натворил, Взморник наверняка поняла бы: с тобой дело нечисто.

Крайт зашипел на меня. Надо заметить, шипение ингума звучит куда жутче, куда отвратительнее змеиного: змеи мне подобного страха не внушали в жизни.

– Кабы то же самое выкинул один из моих сыновей, ему досталось бы в точности так же, как и тебе, – твердо сказал я. – Ты ведь хотел сойти за обычного мальчишку?

О том, что по крайней мере один из моих сыновей сочился бы столь же ядовитой ненавистью, я умолчал, однако подумать – пусть и невольно – подумал.

Ну и задал же я ему после этого работы, хотя прежде ничего подобного не предпринимал! Отчерпай воду, убери парус, закрепи стоячий такелаж, вычисти парусную кладовую, сверни и сложи на место брошенную тебе веревку да снова берись за черпак… Глаз я с него не спускал ни на минуту и спуску ему не давал – орал на него во всю глотку, как только начнет отлынивать, а когда он запросил пощады, отправил его отскребать облупившуюся краску.

Вскоре после этого Взморник заметила Он-Загонять-Овцы с сыном, стоявших на берегу с поднятой кверху, на вытянутых руках, головой крушибыка. Мы уже миновали их, однако я взялся за румпель, пошел по ветру, и спустя некоторое время мы приблизились к ним на расстояние слышимости. Тут Он-Загонять-Овцы приложил сложенные горстью ладони ко рту:

– Ты взять! Ты убить крушибык, Бивень!

Взморник взглянула на меня, высоко приподняв прелестные брови.

– Они хотят отдать тебе эту голову…

Опущенная на песок затылком кверху, голова убитого зверя оказалась разве что самую малость ниже вставшего рядом хозяйского сына, а размах венчавших ее рогов (что выяснилось еще поутру, когда мы вернулись к туше) заметно превышал размах моих рук, как ни тяни их в стороны.

– Хочешь не хочешь, придется взять, – заметил Крайт, оторвавшись от работы.

Разумеется, он был прав. Мало этого, я вовсе не возражал против такого подарка. Ты, драгоценнейшая моя Крапива, наверняка меня не поймешь, хотя, возможно, некоторые из тех, кто прочтет эту повесть, поймут, да еще как. Привязанный сыном Он-Загонять-Овцы к поясу грубого кожаного одеяния, изготовленного для меня его отцом, хвост крушибыка показался мне мрачной насмешкой, а почему? Потому что заполучить голову мне захотелось уже тогда – да, уже в тот момент – хотя бы затем, чтоб впредь не сомневаться в собственном свершении, а хвост взамен головы выглядел чем-то вроде издевки над этим желанием, жестокой шутки какого-то божества, вознамерившегося покарать зарождающееся во мне самодовольство. Сейчас ты, понятное дело, спросишь, не хотелось ли мне получить и голову застреленного несколько недель назад барахтура. Да, захотелось, однако далеко не так сильно, а раз уж никто даже не заикнулся о сохранении голов в качестве трофеев, я промолчал тоже.

Стоило нам (с немалым, надо заметить, трудом) погрузить на борт голову крушибыка и вновь помахать на прощание отцу с сыном, Крайт не отказал себе в удовольствии высказать очевидное:

– Ну что ж, любуйся денек-другой, если мухи за нее не возьмутся… но после придется выкинуть ее за борт либо отправляться за борт самим.

Я пробормотал что-то насчет отпиливания рогов, если удастся выменять где-нибудь пилу.

– Мог бы еще там отстрелить, – проворчал Крайт, махнув скребком в сторону берега. – И уберечься от кучи хлопот.

– А скольких, по-твоему, хлопот, – возмутилась Взморник, – им стоило отрубить ее и оттащить на другую сторону косы, хотя они даже не знали наверняка, что мы пройдем здесь?

(Накануне вечером я расспрашивал Он-Загонять-Овцы о большой реке на севере, но упоминать об этом явно было не время.)

Взморник повернулась ко мне.

– Устроит ли тебя череп с рогами и безо всякой вони?

Обрадованный, я заверил ее, что вполне устроит.

– Тогда нужно – всего-то навсего! – взять ее на буксир и волочь за собой. Только с длиной веревки не перестарайся, чтоб в глубину чересчур не ушла. Давай