Сага об Элрике Мелнибонэйском - Майкл Муркок Страница 57

— …к тому же ты во второй раз явился в город нищих, намереваясь повторить свое преступление. Символом моего достоинства и власти, этим великим топором по имени Мясник, я приговариваю тебя к наказанию Пылающим богом!

Со всех сторон зала послышались редкие хлопки придворных. Элрик вспомнил надсокорскую легенду. Когда исконных жителей города поразила болезнь, они обратились за помощью к Хаосу, умоляя его очистить город от поветрия, если понадобится, то и огнем. Хаос сыграл шутку с этим народом — послал Пылающего бога, который сжег все, что у них оставалось. Тогда жители обратились за помощью к Закону, и Владыка Закона Донбласс заточил Пылающего бога в городе. Оставшиеся в живых жители больше не захотели иметь никаких дел с Владыками Высших Миров — они просто ушли из города. Но неужели Пылающий бог все еще находился в Надсокоре?

Элрик словно бы издалека слышал голос Юриша:

— Отведите его в лабиринт и отдайте Пылающему богу.

Тут заговорил Телеб К’аарна, но Элрик уже не слышал его слов, хотя ответ Юриша и донесся до него:

— Его меч? Как он поможет ему против одного из Владык Хаоса? И потом, если извлечь меч из ножен, то кто знает, что может случиться.

Судя по его тону, Телебу К’аарне это явно не понравилось, но он все же согласился с Юришем.

В голосе Телеба К’аарны послышались властные нотки:

— Силы Лимба, отпустите его! Вы в вознаграждение получили его жизненные силы! А теперь исчезните!

Элрик упал в грязь на плиты пола, но сил у него не осталось, и нищие, собравшись в кружок, подняли его.

Глаза его закрылись, чувства оставили его. Его понесли из зала, и он издалека услышал голоса пантангианского колдуна и короля нищих, торжествующих победу.

Глава четвертая

Наказание Пылающим богом

— Клянусь испражнениями Нарджхана, он холоден как лед!

Элрик услышал скрипучий голос одного из нищих, что несли его. Он все еще был слаб, но часть тепла этих людей передалась ему, и лед в его костях стал не таким убийственным.

— Вот и вход!

Элрик заставил себя открыть глаза.

Несли его головой вниз, но все же он мог, хотя и плохо, видеть то, что впереди.

Иногда там что-то мелькало.

Впечатление было такое, словно светящуюся шкуру какого-то неземного животного натянули поперек туннеля.

Он отпрянул назад, когда нищие раскачали его тело и швырнули в направлении мерцающей шкуры.

Он ударился об нее.

Она оказалась липкой.

Она вцепилась в него, и он почувствовал, как эта шкура затягивает его. Он попытался сопротивляться, но все еще был слишком слаб. Он был уверен, что его убивают.

Но прошло несколько томительных минут, его затянуло внутрь, и он, хватая ртом воздух, упал на каменный пол темного как ночь туннеля.

Наверное, это лабиринт, о котором говорил Юриш, подумал Элрик.

Дрожа, он попытался подняться, опираясь на ножны меча. У него ушло на это некоторое время, но наконец он встал и прислонился к кривой стене.

Он был удивлен. Камни показались ему горячими. Может быть, это ему только кажется, потому что его тело закоченело от холода, и камни туннеля на самом деле имеют обычную температуру.

Даже эти размышления, казалось, лишали его сил. Какова бы ни была природа этого тепла, Элрик радовался ему. Он еще сильнее прижался спиной к стене туннеля.

По мере того как тепло медленно перетекало в его тело, он стал испытывать какое-то чувство, близкое к восторгу. Он набрал в грудь побольше воздуха. Силы медленно возвращались к нему.

— О боги, — пробормотал он, — даже снега лормирской степи были теплее.

Он еще раз вдохнул поглубже и закашлялся.

И тут он понял, что действие таблетки, которую он проглотил, перед тем как войти в город, заканчивается.

Он отер рот тыльной стороной руки и сплюнул, ощутив зловоние Надсокора.

На нетвердых ногах он поплелся к входу в туннель. Та мерцающая шкура была на своем месте. Он прижал к ней руку, она подалась, но не пропустила его. Он надавил на нее всем своим весом, она подалась еще больше, но проникнуть через нее было невозможно. Она напоминала очень прочную перепонку, но состоящую не из плоти, а из какого-то другого материала. Может, Владыки Закона этим материалом запечатали выход из туннеля, чтобы наружу не смог выйти их враг — Владыка Хаоса? Единственным источником света в туннеле была эта мембрана.

— Клянусь Ариохом, я отомщу королю нищих, — пробормотал Элрик.

Он сбросил с себя драный балахон и взялся за рукоять Буревестника. Клинок замурлыкал, как мурлычет кот. Элрик извлек меч из ножен, и тот запел тихую, довольную песню. Элрик почувствовал, как сила от меча через руку вливается в его тело. Буревестник давал Элрику силу, но Элрик знал, что Буревестник скоро потребует воздаяния, захочет вкусить крови и душ и таким образом пополнить свою энергию. Он нанес огромной силы удар по мерцающей шкуре.

— Я разрушу эту препону и выпушу Пылающего бога на Надсокор! Бей во всю мочь, Буревестник! Пусть пламя поглотит всю грязь, накопившуюся в этом городе!

Но Буревестник только взвыл, ударив по мембране, — пробить ее он не мог. Элрику пришлось напрячь все свои силы, чтобы вытащить меч из этого вязкого материала. Он отошел, тяжело дыша.

— Эта преграда возводилась, чтобы противостоять самому Хаосу, — пробормотал Элрик. — Мой меч бессилен против нее. А потому если я не могу вернуться назад, то должен идти вперед.

Он развернулся и, держа Буревестник в руке, пошел по туннелю. Он сделал один поворот, потом другой, потом третий и теперь двигался в полной темноте — свет мембраны не достигал сюда. Он сунул было руку в сумку, где у него хранились кремень и трут, но нищие срезали ее, пока несли его сюда. Он решил вернуться, но понял, что заблудился и не может найти мембрану, загораживавшую выход.

«К мембране мне не вернуться, но, кажется, никакого бога тут нет. Может, отсюда существует какой-нибудь другой выход. А если он перекрыт деревянной дверью, то Буревестник проложит мне путь к свободе».

И он пошел дальше в лабиринт, делая сотни поворотов в темноте. Наконец он снова остановился.

Он обратил внимание на то, что в туннеле становится все жарче. Вместо жуткого холода, который он испытал перед этим, Элрик чувствовал удушающую жару. С него начал течь пот. Он сбросил с себя верхние тряпки и остался в собственной рубахе и штанах. Его начала мучить жажда.

Еще один поворот, и впереди он увидел свет.

«Ну что