Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 45

Так откуда демоненок знал, где находится «око» построения – его ключевая точка?

Когда Шэн Линъюань видел его в последний раз, тот не знал и не умел ровным счетом ничего. Даже всеохватные «Записки о тысяче демонов» не могли заменить отсутствующий кругозор – демоненок даже сжульничать толком не мог. Чтобы такой неумеха – и без посторонней помощи разрушил столь сильное построение? Это попросту невозможно. Все равно что детсадовец, который и на пальцах не умеет считать, начнет вычислять орбиты небесных светил.

К тому же, когда совсем недавно Сюань Цзи схватил рыбу, Шэн Линъюань неожиданно почувствовал обратную отдачу – во время их прошлого поединка демоненок явно не обладал подобным могуществом. Неужто в этом мире и вправду есть таланты, что в три дня могут раскрыться до неузнаваемости[45]?

Тем временем под водой, несмотря на нежданное вмешательство Сюань Цзи, Янь Цюшаню и его спутникам по-прежнему грозила опасность. Хоть они и спрыгнули за борт, все равно никак не могли ускользнуть от норовящей их поглотить «хрустальной стены» – подводный проход к гробнице петлял, как живой, снова и снова меняя направление. Как ни старались они отплыть подальше, за поворотом их всегда поджидала стена, в которой уже исчезла их лодка. Среброглазый случайно задел стену, и его правая рука тут же оказалась в «хрустале». Вместе с ней тут же затянуло скальп Змеекожего, ногу деревянной женщины и ласты Янь Цюшаня. Слепец завопил, Змеекожий в испуге дернулся назад, натолкнувшись на служанку, которую без ноги заносило в сторону, и они вдвоем отлетели в сторону.

Вдруг из глубины прохода донесся тяжелый вздох. Слепец замер – сила, буквально только что яростно затягивавшая его внутрь, отступила.

– В ч-чем дело? – выдавил Змеекожий.

– Все прекратилось, – ошарашенно проговорил слепец, пытаясь выдернуть руку. – Быстрей, помогите мне…

Змеекожий и служанка тут же кинулись к нему и принялись тянуть, как редьку из земли, но Янь Цюшань даже не шевельнулся. Запрокинув голову, он смотрел вглубь гробницы – в бледном свете русалочьих фонарей всевозможные трупы напоминали манекены в витрине магазина. В жуткой галерее, словно на выставке, были наглядно представлены воплощения жадности за последние три тысячи лет. Кто бы ее ни придумал, он обладал изощренным умом и знал толк в красоте – пусть жестокой и странной.

В глубине прохода русалочьи фонари не светили, там стояла кромешная тьма, мрачная и зловещая. Поколебавшись мгновение, Янь Цюшань с отломленным от стены русалочьим фонарем в руке осторожно направился туда.

Не проплыв и пятисот метров, он добрался до конца линии русалочьих фонарей – дальше сгущалась темнота, но в стене по-прежнему едва виднелись какие-то упорядоченно расположенные фигуры. Янь Цюшань повыше поднял русалочий фонарь – и в страхе отпрянул. В неосвещенной стене оказались запечатаны вовсе не незваные гости с искаженными ужасом лицами, а дети!

Старшим было не больше двенадцати-тринадцати лет, младшие, вероятно, только-только научились ходить. По левую руку – мальчики, по правую – девочки. Дети, по-видимому, принадлежали к какому-то этническому меньшинству: мальчики босы и обнажены по пояс, на девочках рубашки, разительно отличающиеся от тех, что носили в древности жители Центральной равнины. Их запястья и лодыжки украшали татуировки. Трупы стояли в два ряда, словно куклы в магазине: руки сложены на животе, на лицах застыло безмятежное выражение.

Сквозь водолазный шлем до Янь Цюшаня донесся голос деревянной женщины:

– Эти дети, должно быть, из клана гаошань.

– Что?

– Взгляните на татуировки, скорее всего, это письмена клана гаошань – служанка и Змеекожий благополучно высвободили слепца, и все трое подплыли к Янь Цюшаню. Женщина развернула карту гробницы гаошаньского принца – Среброглазый отрезал кусочек Жемчужного пузыря, чтобы защитить бумагу от воды. Кроме древних китайских иероглифов, на карте были еще какие-то письмена, очень похожие на орнаменты на ногах и руках мертвых детей.

– И как это понимать? Это потомки принца? Даже детей не пощадили? – Змеекожий принадлежал к линии воды, так что водолазное снаряжение ему не требовалось. Он подплыл поближе, увидел труп совсем маленького ребенка, чуть ли не младенца, и оторопел. – Говорят же, что гаошаньского принца убил император У, Шэн Сяо? Ну он и крут – по части срезания травы и вырывания корней – никакому гербициду с ним не сравниться. Настоящий «убийца ста растений»[46]!

Маленький осьминог, спрятавшийся в его одежде, тут же целиком передал эту «похвалу» Шэн Линъюаню. Брови его величества слегка приподнялись – титул «убийца ста растений» ему пришелся по вкусу, вот только присваивать чужие заслуги ему было неловко.

В ответ на это деревянная женщина заметила:

– Вряд ли эти дети оказались здесь стараниями Владыки людей. Согласно записям ведомства Цинпин, гаошаньская знать, как и человеческая, строила себе гробницы еще при жизни. Император, хоть и убил гаошаньского принца Вэй Юня, в память о его многолетней верной службе оставил тело неповрежденным и похоронил в той гробнице, которую принц уже давно подготовил. Должно быть, это традиция клана гаошань: считается, что, когда они заканчивали строить гробницу, они сперва заполняли ее теми, кто должен быть похоронен вместе с умершим, чтобы потом те «поздравили его с новосельем».

– Значит, – перебил ее Янь Цюшань, – гаошаньский принц, которого мы собираемся призвать, забирал с собой на тот свет детей?

На берегу Шэн Линъюань, услышав это, вдруг застыл от удивления.

Постойте-ка, эти люди спустились в гробницу за Вэй Юнем? Но… Вэй Юнь не был жэньмо.

Вэй Юнь был из тех несчастных, кого батюшка не пожалеет, матушка не приголубит. Титул принца достался ему лишь потому, что Искусство литья сосудов среди гаошань с каждым поколением встречалось все реже, и, когда наконец появился настоящий талант, правитель гаошань, чтобы держать его при себе, сделал приемным сыном. Впоследствии, дабы доказать искренность своих намерений при капитуляции, гаошань отправили его к людям заложником, и Вэй Юнь прожил никчемную жизнь: терпел унижения, чтобы выполнить свой долг, но так ничего и не достиг. Молчаливый и простодушный, он только и знал, что целыми днями ковать железо… И погиб он вовсе не от руки того, кто погнался за ним.

Шэн Линъюань ненадолго предался воспоминаниям – он помнил, что действительно приказал отправить за ним погоню, однако он не приказывал его убивать. Жизни Вэй Юнь лишил себя сам. Что до запечатанного под гробницей жэньмо – то был совсем другой человек.

014

– Такие уж были нравы в