Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута Страница 40

— Тонкие черты её лица были столь невыразимо прекрасны, что любой, кто хоть раз увидел её, не мог выбросить из сердца и души…

— А про сиськи есть?

— Есть, — признался Киньяр и, закрыв глаза, произнёс. — В самом начале. Её высокая, идеальной формы грудь вздымалась после быстрого бега…

— Почитать дашь? — цитата, кажется, произвела впечатление на Грегора.

— Дам, — Киньяр кивнул. — Волосы! У неё прекрасные кудри, которые развеваются идеальными локонами…

Твою же ж, чтоб… хотя локоны — отличный вариант. И камень снова потёк, вырисовывая завитки, которые входили в основной слой крепости, и укрепляя стену, и стабилизируя фигуру. Так, а по краю лозу можно пустить, для создания ансамбля в едином стиле…

— Офигеть… сиськи! Делай сиськи! — Грегор в порыве эмоций ткнул Киллиана локтем в бок. — Извини, мастер… но баба без сисек — это…

Ну да, опыт подсказывал, что у большинства женщин грудь имелась.

— Вот! Другое дело! Только… ну, больше давай! Поверь, чем больше у бабы сиськи, тем оно больше впечатляет!

— Глаза! Глаза — зеркало души! — голос Оливера прозвучал несколько возбуждённо.

— Глаза её пылали свирепой синевой!

— Кин, заткнись хоть ты!

— И пухлые губы приоткрылись. Раздался нежный стон…

— Чур я читаю первым!

Камень плавился и воплощался в форму. В формы. Лицо… ну, лицо получилось. И получилось не только лицо. Главное, что Киллиану удалось поймать эмоцию. Дева вышла на диво воинственной.

— Сиськи… — почти благоговейно выдохнул Грегор, вздымая руки к небесам. — Всевышнего ради! Неужели я в этом захолустье всё-таки увидел сиськи! И какие… да пусть демоны сожрут меня, если это не самые прекрасные сиськи во всём приграничье.

Потом он вздохнул и добавил.

— Жаль, что каменные.

— Вы очень талантливы, — Оливер смутился. — Но… не сочтите за критику… может быть, стоит вложить в руку меч? Вот в ту, что воздета вверх… а то пустая… и не очень понятно, что автор вложил в этот жест…

Меч? Стены ещё порядком оставалось.

Почему бы и нет. Сила тоже оставалась. И вдохновение с ней. Меч выступил из камня, и лоза нежно обвила его рукоять. И клинок тоже. Может, не так воинственно, но устойчивость выше.

Киллиан склонил голову… и кинул лозу ниже, чтобы обвила тонкое запястье. А потом второе.

Добавил шипы.

— Только сиськи не трожь! — взмолился Грегор.

Лоза переплелась с локонами воинственной девы.

— Кин… — идея появилась, как оно бывает с идеями, внезапно. — А можешь сделать, чтоб огонь загорелся?

— Могу. Но ты уверен, что оно тебе надо?

— Не мне. На острие клинка. Помнишь, ты как-то сказал, что нашёл одно заклятье негасимого пламени…

— Ну, оно не совсем негасимое. Там просто потоки энергетические перераспределяются так, что оно становится самоподдерживающимся… и я не уверен.

— Киньяр!

— Я серьёзно не уверен!

— Скажи ещё, что не пробовал.

— Пробовал, конечно, — Киньяр ковырнул носком каменную поверхность моста. — Но не в таких же объёмах…

Он задрал голову, уставившись на каменную деву.

— И не уверен, что получится стабилизировать. А на поддержание уйдёт много энергии. Хотя если создать внутри накопительный контур и замкнуть на него потоки… но опять же, нужны конкретно огненные. А тут не так много огня. Разве что грозу ждать, чтобы молнию притянуло.

Киньяр задумался и, кажется, всерьёз.

— Если… только мне нужно будет подняться. Создать точку притяжения. Клинок высокий и чуть в стороне… ещё металла добавить. Штырь. Небольшой.

Он развёл руками.

— Можно, чтобы прямо в камень, только чтобы выглядывал. Тогда молнию притянет. А в рукояти я плетение создам, чтобы поглощало энергию. И во время грозы она сможет поглощать молнии.

— Много? — уточнил Грегор, не сводя с каменной Анжелины влюблённого взгляда. Причём смотрел он левым глазом, а правый следил за книгой в руках Киньяра.

— Пока не поднимусь, точно не скажу. Но две или три вполне… только тоже металл понадобится. Я покажу, как внутрь рукояти утопить. Она молнии поглотит, а потом из них уже и огонь можно создать…

— На второй руке? — предположил Оливер. — Пламя мира… дева, разрывающая колючий терн мечом, будет символизировать стремление чистой души к свободе от оков лжи и лицемерия…

Киллиан повернулся и подумал, что это надо запомнить. Красиво же звучит. А комендант, когда вернётся, Анжелину заметит. И спросит. И не говорить же ему, что всё дело в сиськах и вдохновении. А вот про душу, свободу и лицемерие — это ведь совсем другое!

— А пламя в её руке — символ негасимого огня порядочности, который станет путеводной звездой для других людей, заблудших во мраке невежества.

И это тоже запомнит.

А если Оливер это всё запишет, будет вообще хорошо.

— Во-во! Пламя вообще отлично! Это ж, считай, маяк! — поддержал Грегор. — А то тут в горах порой такая темень! А ещё, если туман, так и вовсе мрак кромешный.

Он вздохнул и признался.

— Прям жить не хочется… я чего такой злой? Потому как накатывает. Место вот такое… такое… — он поёжился. — Не чувствуете разве?

— Чего? — удивился Киллиан и заставил каменную Анжелину согнуть вторую руку. И ладонь лодочкой, вот как раз прям чаша для пламени получится.

— А чтоб я знал… просто… я вот как приехал, так прям и не пойму, то ли нажраться охота, то ли сразу в пропасть. А может, сперва нажраться, а потом и в пропасть. И голоса. Бывало, проснёшься посреди ночи, а они шепчут. Чего? Пытался понять, но нет. Не выходит. Смеются ещё. А когда злишься, то вроде и отпускает. Но всё одно… сдохну я тут.

Прозвучало почти приговором.

— Согласен, если не с формулировкой, то с сутью, — почти шёпотом произнёс Оливер. — Здешний воздух пропах безысходностью.

— Это ото рва несёт, — проворчал Грегор, но уже как-то без былого раздражения.

— И душу теснит предчувствие скорой беды, а также неотвратимости её…

— Это всего-навсего тёмные эманации, — Карл взмахнул руками, и белое кружево тускло засветилось. — Видите? Это ведь всё-таки крепость. Приграничная. И бои здесь разворачивались серьёзные.

Он махнул рукой, пуская по воздуху зеленоватую волну.

— А бой — это всегда смерть. Часто болезненная, мучительная. А значит, и обиженные души, и проклятья. Всё это собиралось, пропитывало горы. В камень. Сотни лет. А может, и ещё раньше.

Анжелина строго взирала с высоты.

Зеленоватые потоки силы расплывались вдоль рва. То тут, то там в них вспыхивали искры. Взгляд же Карла приобрёл некую задумчивость.

— А я ничего не чувствую, — признался Киньяр.

— Так ты ж