Поединок сердец - Тессония Одетт Страница 39

Не.

Более.

Того.

Верно?

Возможно, я и защитил ее пару раз, но первый случай был братским порывом по отношению к типичной деве в беде. Второй случай – укрытие ее от ужасов северного крыла – был вызван заботой о ее хрупкой человеческой природе.

Но в коридоре у ее комнаты…

То, как я говорил с ней. Предложение, которое я сделал. То, как я сказал, что сделаю с ней. То, что я хотел сделать с ней. То, что я все еще хочу сделать с ней.

Это не было ни шуткой, ни защитой.

Это ревность и желание.

Ради всего святого, я больше не могу себе позволить отрицать это. Я испытываю влечение к самой странной женщине, которую когда-либо встречал, и одно лишь признание этого открывает в моей груди пропасть – одновременно болезненную и приятную. Первое перевешивает второе, когда я вспоминаю, как неверно она истолковывала каждый мой флирт, прямо как в ту ночь, когда мы заключили наше пари. Она даже насмехалась надо мной по поводу моей «избранницы», тогда как именно ее я пытался заманить в свою постель. Именно на нее был направлен мой взгляд через весь зал в Сомертон-Хаусе. Как она могла это неверно истолковать? Как она может не знать?

Полагаю, я и сам не знал до этого момента…

Прикосновение к руке заставляет меня подскочить на месте. Я резко оборачиваюсь и нахожу рядом Джолин, смятение на ее лице теперь выражено ярче, чем раньше. Какого дьявола мне теперь с ней делать? Я ни разу даже не рассматривал возможность переспать с ней. Ни за что не смогу поцеловать ее снова. Одна мысль об этом вызывает тошноту, возвращая меня к пережитому с Мередит в северном крыле, с Гретой Гартер – на репетиции. Я делаю глубокий вдох, размышляя, как мягко отказать ей, не запятнав своей репутации поэта, которым она восхищается.

– Это из-за Джун? – спрашивает она мягким тоном.

– Джун, – повторяю я, и, едва слово срывается с моих губ, разум проясняется. Верно. Я могу использовать это. Отогнав мысли об Эдвине, я погружаюсь в свою роль Уильяма-Поэта. Я даже не пытаюсь изменить свое внешнее настроение, ибо неистово мечущийся по комнате мужчина, которого она видела, послужит мне как нельзя лучше.

– Воспоминания никак не замедлить, – говорю я, позволяя голосу дрогнуть. Она тянется ко мне, но я поднимаю руки. – Пожалуйста, не касайся меня. Я… я не могу позволить тебе касаться меня, пока я застрял в прошлом. Это было бы несправедливо по отношению к тебе. О, как бы я хотел быть здесь с тобой сейчас, но боль…

Она прижимает руки к сердцу.

– Ты можешь рассказать мне об этом. Я выслушаю.

Я расфокусирую взгляд и понижаю голос.

– Есть вещи, о которых я никому не рассказывал. Если я расскажу тебе, ты должна сохранить это в тайне.

Джолин с готовностью кивает, радуясь, что ей предоставили такой исключительный доступ к сокровенным мыслям и травмам Уильяма-Поэта. Я продолжаю свое представление с легкостью, настаивая на том, чтобы мы сохраняли дистанцию и сидели на отдельных кроватях, пока я рассказываю. Она проглатывает каждое мое слово, и это играет мне на руку. Чем больше я говорю и чем глубже погружаюсь в свою роль, тем больше могу отвлечься от мысли, что Эдвина, вероятно, – в этот самый момент – занимается любовью с другим мужчиной в противоположном конце коридора.

Глава 18

Эдвина

Япросыпаюсь от резкого движения и обнаруживаю, что под моей щекой лежит не подушка, а пергамент. Морщась, поднимаю голову и моргаю, купаясь в утреннем свете. Мышцы шеи и спины протестуют, когда я выпрямляюсь в кресле, в котором заснула. Я щурюсь, глядя на то, что находится передо мной, пытаясь сориентироваться. На мне лишь нижняя сорочка и корсет, а блокнот лежит открытым на столе, чернильница не закрыта.

– Доброе утро, – говорит бодрый голос, напоминая мне, почему я вообще проснулась.

Я поворачиваюсь в кресле, несмотря на протесты по-прежнему ноющих мышц, и вижу, как Джолин влетает в нашу комнату. Она бросает взгляд на мою кровать, где на подушке, которая должна быть моей, дремлет Дафна.

– О, хорошо, я рада, что здесь только Дафна. Я не хотела заходить, пока гость еще здесь. Я стучала, но ты не…

Ее слова обрываются, когда она встречается со мной взглядом. Джолин несколько раз моргает, прежде чем уголки ее губ вздрагивают.

Напрягаюсь. Я видела этот взгляд раньше. Он означает, что я сделала нечто смущающее. Руки летят к лицу. Что и следовало ожидать – там влажное пятно с подозрительно знакомой вязкостью слюны.

– Нет, Эдвина, оно по всей твоей щеке.

Хмурясь, я снова поворачиваюсь к столу и к маленькому круглому зеркалу, прислоненному сбоку. В отражении то, что так позабавило Джолин. Через всю щеку тянется клякса чернил. Когда я пытаюсь ее стереть, обнаруживаю, что кончики пальцев тоже испачканы чернилами. Последнее неудивительно, учитывая, что я писала всю ночь, но обычно я не засыпаю на полуслове.

Джолин с усмешкой ставит на стол рядом со мной дымящийся кувшин и протягивает мне ткань.

– Я захватила это по пути сюда. У меня нет времени, чтобы посетить студенческие ванны, увы, иначе не успею на поезд домой.

Мысль о том, из чьей комнаты она только что пришла – и почему ей так захотелось помыться, – пронзает мою грудь чем-то похожим на ненависть. Но Джолин – моя подруга, и я должна быть счастлива за нее, поэтому гоню это чувство прочь. Но спрашивать, как прошла ее ночь, я не стану. Это как тыкать в синяк.

Я беру ткань и наливаю немного воды в умывальник на своей тумбочке. Выжимая воду, которая пахнет лавандой, я спрашиваю:

– Ты уезжаешь?

– Да, утренним поездом обратно в Парящую Надежду. Но хватит обо мне. – Она садится на край моей кровати. Движение будит Дафну, которая ворчит и переворачивается на подушке. Джолин сияет, глядя на меня. – Как прошла твоя ночь с Арчи?

Я не отрываю взгляда от своего отражения, вытирая чернильные пятна со щеки. Мой желудок сжимается от ее вопроса.

– Э-э, ну… мы поцеловались.

– И? – Она подсаживается ближе, глаза горят ожиданием. Когда я больше ничего не добавляю, ее лицо