Жертва Весны - Надя Хедвиг Страница 34

– Меня Нина зовут.

– А меня Тёма. – Продолжая улыбаться, я протянул толстяку руку.

Тот и не подумал ее принять.

– Я понял, Тёма, ты платишь за дверь.

– Да вы не понимаете! – вскинулась Нина, и запах земли усилился.

Я потянул ее за локоть:

– Пойдем.

– Это куда это?! – угрожающе прогудел толстяк.

– Да вы же…

Краем глаза я увидел, как коричневый рукав на массивной руке начал темнеть и скукоживаться, точно кто-то опалил его изнутри, и потащил Нину вниз по лестнице. Вслед понеслись обещания вызвать полицию. Нина пыталась отцепить мои пальцы, но я отпустил ее, только когда за нами захлопнулась дверь подъезда.

– Тебе надо научиться контролировать это!

– Мне? Мне контролировать?! – Она только что не дымилась. Даже кончики ушей покраснели. – Я не просила об этой силе! Никто не предупреждал меня, во что это выльется! Твоя мама просто поцеловала меня в лоб и сказала: «Береги себя!» вместо гребаной инструкции, как это все устроено! И вообще – можно было бы спросить, хочу ли я быть этой вашей Осенью!

– А ты хочешь? – я постарался добавить участливости в голос.

– Нет! – выпалила она и, насупившись, сложила руки на плоской груди.

На щеки мне упали холодные капли. Я задрал голову. Какого?.. Не было же туч! Взгляд вернулся к мрачной девочке напротив.

Когда-то давно среди лета полил ледяной дождь. Юля взбесилась, стала кричать, что это ее время и никто не смеет вмешиваться. Послала нас с Лехой найти того, кто это сделал. Точнее, ту – юную Зимнюю Деву, которая еще не умела контролировать силу. Мы приехали, но рядом с Верой оказался Антон. Я помню его взгляд, когда мы впервые столкнулись в электричке. Он смотрел на Веру, как мама-медведица – на единственного детеныша. Пришлось очень постараться, чтобы пролезть к ней у него под носом…

Дождь зарядил в полную силу.

– Да ежкин кот! – выругалась Нина. – Достало!

Меня тоже много чего достало, но я промолчал. Отошел под навес и осторожно потянул ее за собой.

– Что тебя достало?

Нина позволила увлечь себя. И когда я накрыл ладонями капюшон худи на ее спине, не отстранилась.

– Все, – горько выдохнула она.

– Все?.. – Я попробовал погладить ее по растрепанным волосам. Волосы были жесткие и, на мой вкус, слишком короткие.

– Как, блин, это контролировать? – Нина всхлипнула.

– А зачем тебе все контролировать?

– Я же…

Я осторожно провел большим пальцем по ее щеке. Тело в слоях безразмерного худи перестало дрожать, и сама Нина, кажется, постепенно успокаивалась. Надо было все-таки спросить, сколько ей лет…

Меня окутал запах мокрой земли, и в голову одно за другим полезли воспоминания: вот мама отталкивает меня, вот на моих глазах превращает здоровое дерево в труху… Я зажмурился. Желание закурить стало таким сильным, что я почти ощутил во рту горьковатый привкус.

Надеюсь, ты оценишь мои старания, Лестер.

– Тёма, слушай. – Нина вдруг отстранилась. – Может, в том домике что-то найдется для Джека? Он же вроде волшебный.

Я открыл глаза.

– В домике, – повторил я, разглядывая ее. – Может, и найдется. Хочешь проверить?

Она кивнула. И сама переплела свои пальцы с моими.

* * *

Нина шагала рядом со мной, притихшая и задумчивая. В лесу еще лежал снег: на верхушках деревьев, на сухих тонких ветках, казавшихся абсолютно черными на фоне быстро темнеющего неба. Несмотря на это, в воздухе отчетливо ощущалось тепло. Хотелось, как в детстве, стянуть шапку и ослабить шарф. Нина вообще шла без шапки и в расстегнутом пуховике. Она шагала уверенно, как будто прекрасно знала дорогу. Впрочем, может, она и знала. Или это избушка Осенней Девы звала ее?

Домик оказался таким же, каким я его помнил. Только вывеска «Ателье» исчезла. Бревенчатый, низкий, ветхий – один в один как из сказки про Ивана-царевича.

Приблизившись, мы услышали странный скрип, будто где-то на ветру мотало плохо смазанную дверь. На крыльце, медленно передвигая еле сгибающиеся лапы с белыми «носочками», показалась черная кошка. Глаза у нее были яркие, инфернально-желтые, а нос почему-то черный. Она издала странный звук – не то скрип, не то урчание – и остановилась. Я мог поклясться, что это странное создание не дышит.

Нина присела на корточки и протянула кошке руку. Прильнув к деревянному полу, та поползла вперед. Потом низко склонила ушастую голову и дала себя погладить.

– Ты тоже ее видишь? – спросила Нина, аккуратно перебирая пальцами черный мех.

– Да.

– Ну слава богу.

Я усмехнулся.

– Хочешь зайти внутрь? – предложил я.

Нина нехотя оторвалась от кошки. Подняла лицо к верхушкам деревьев и втянула в себя воздух.

– Такое ощущение, что я дома, – задумчиво проговорила она и ухватилась за мою протянутую руку. – Пойдем.

Внутри избушка не изменилась. В сенях повсюду висели обвязанные веревками веники трав – мне впервые пришло в голову, что их могла делать не мама, а ее предшественница. Я поднял голову и осмотрел ветхие балки. Кто построил этот домишко? Почему я его вижу? Разве ему не положено показываться только незамужним девушкам?

Нина бесстрашно вошла в основную комнату. Я знал, что там увижу, но все равно задержал дыхание, прежде чем последовать за ней. Эту картину я наблюдал два года подряд: застеленная красным шерстяным покрывалом кровать, над которой парила привязанная заклинанием моя душа; стол, за которым мама проводила дни и ночи, пролистывая старые книги, смешивая в склянках снадобья в попытках найти способ воскресить меня. Стол, за которым она решила, что единственный способ оживить кого-то – это обменять свою жизнь на его.

– Твоя мама жила тут постоянно? – Нина стояла в мутном свете маленького окошка и теребила в руках связку сухих трав.

– Да.

– А почему? Чтобы никто не мог ее найти?

– Вроде бы все Осенние Девы живут в этом домике, – ответил я, пристально ее разглядывая. – Ты чувствуешь с ним связь?

– Я чувствую, что сам воздух меня как будто обнимает. – Нина обхватила себя за плечи. – Это странно.

Из сеней, кряхтя и поскрипывая, притопала кошка. Откуда, интересно, она взялась? Ее точно не было тут раньше. Я присел на корточки и заглянул в желтые глаза. Грудка и бока у нее не шевелились, зрачки застыли. Не похоже на живое существо…

Тут меня осенило: когда-то Вера носилась с кошкой, которую заморозила. Я тогда отправил ее к маме. А мама не могла никого оживить. Разве что сделать вид.

– Тебя сотворила мама? – тихо спросил я.

Вертикальные зрачки не двигались. Я помахал перед кошкой рукой. Никакого эффекта.

– Слушай, может, в этих склянках есть что-то для Джека? – Нина привстала на цыпочки, водя рукой по самодельной деревянной