Жертва Весны - Надя Хедвиг Страница 33

– Вот ты!.. – тихо ругнулся я сквозь зубы и поднялся. Заостренные уши дрогнули. – Лучше бы я тебя там оставил!

* * *

Артём, 14:50

Салют спасателям:) Ты дома?

Нина, 14:51

А что?

Артём, 14:53

Хотел проведать. Нельзя?

Нина, 14:53

Можно…

Я отложил телефон и привычно потер место давно зажившей раны. До «Лихоборов» оставалась пара станций, поезд то и дело останавливался в тоннеле. Сиденье напротив пустовало, в черном окне отчетливо было видно мое лицо – некогда красивое, а сейчас осунувшееся и пустое. Светлые волосы, которые так нравились Юле, беспорядочно лежали на плечах – мне было лень их расчесать. Неудивительно, что Нина не торопилась сближаться. Иногда я сам себе был противен.

«Даже твоя мама не хотела с тобой жить», – произнес едкий голос в глубине подсознания, похожий на голос Эдгара. Раньше он любил повторять: никто, ни одна живая душа меня не любит. В глубине души я до сих пор считал, что он прав.

Прикрыв глаза, я провалился в воспоминание.

– Пожалуйста, забери меня! Обещаю, я больше не буду с тобой спорить! И к тканям не прикоснусь! Ничего не буду трогать!

Я стою у дома Спартака, прижимая к уху трубку. Мама не отвечает, поэтому я записываю ей сообщение на автоответчик.

Мне восемь. Спартак еще не сделал ничего плохого: ни разу не наказал меня, даже не наругал. Правда, дома армейская дисциплина: из-за стола встанешь, только когда доешь, спать ровно в девять, из школы, будь добр, приноси одни пятерки – четверки для дураков. А ты ведь не дурак, Тёмка?

Я выбежал из-за стола прямо посреди ужина и бросился на улицу. Только бы мама ответила…

Снова включается автоответчик. Я вижу, как из-за угла дома показывается мощная фигура. В руках у него нет ремня, только ключи, но я почему-то уверен, что на мне не останется живого места.

Мама наконец берет трубку.

– Что, сынок? – устало спрашивает она.

У меня вдруг пропадают слова. Я молча смотрю, как приближается Спартак. Еще шаг. Еще…

– У тебя все в порядке? Прости, тут связь плохо ловит. Я сейчас выйду на улицу…

– Можно, я к тебе приеду? – выпаливаю я на одном дыхании. – Я буду хорошим! Честно, я не…

– Тёмка, мы же это уже обсуждали. Тебе нельзя сюда.

– Но почему? Что такого случится, если я приду в избушку?

Мама вздыхает.

– Детям не место в лесу.

– Но ты же там живешь! Я буду жить с тобой!

– А ну марш домой! – Спартак нависает надо мной, и я чувствую, как подбородок предательски дрожит.

– Ты меня больше не любишь? – успеваю шепотом спросить я, прежде чем из рук вырывают трубку. – Мам!

– Не говори ерунды, – мрачно велит Спартак и, выключив звонок, подталкивает меня в спину. – Конечно, любит. Потому сюда и отправила.

– Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны, – раздалось под потолком. – Повторяю: поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.

Я часто заморгал, пытаясь прийти в себя. Вышел вместе с пассажирами на перрон. Пока ждал следующий поезд, открыл новости, заскользил взглядом по строчкам – глаз зацепился за знакомую фамилию.

«В истории об исчезновении тела Аскольда Мирина новые подробности! В прессу просочилась информация: оперуполномоченный, который вел это дело, погиб от остановки сердца. Что это – совпадение или происки черной братии?..»

Это происки козы, которая слишком много может и слишком мало думает.

Давай, Вера. Убивай тех, кто тебе не нравится. Посмотрим, как быстро тебя поймают. А я пока для разнообразия попробую не дать кому-то умереть.

Я снова открыл чат с Ниной.

Артём, 14:40:

Джек два дня ничего не ест. Хочу попробовать раздобыть что-то из его старой квартиры. Поможешь?

Нина, 14:45:

Конечно.

Артём, 14:46:

Ты просто сокровище:)

Далеко в тоннеле загрохотал поезд.

* * *

Дверь была новая и явно очень крепкая. Мы с Ниной торчали перед ней уже добрых пять минут. Я пытался сообразить, как за пару дней кому-то удалось превратить старушечью нору в чертов бастион. Нина пыталась понять, сможет ли прожечь кусок дерева толщиной в пол-ладони.

– Лучше не надо, – предупредил я. И тут же добавил, смягчив тон: – Потом с соседом будут проблемы. Мы придумаем что-нибудь другое.

– Ты же сам сказал, что Джеку нужна игрушка из старой квартиры. – Нина уперла в пояс кулак, и под необъятной кофтой обозначилась талия.

– Я не знал, что там уже кто-то живет.

Я хотел приобнять ее за плечи, но Нина проворно увернулась. Ладно. Я отошел к лестничному пролету и сел на нижнюю ступеньку. Мы пробовали позвонить, но никто не отозвался. Оставалось либо ждать, либо пытаться вскрыть дверь. Снова.

– Вчера въехал, – недовольно пробормотала Нина. – Тоже мне племянник… Пока Марья Сергевна болела, хоть бы раз к ней пришел.

– Ты же не знаешь, почему он не приходил, – тихо возразил я. – Может, она была занудная и все время его ругала. Или бросила маленьким и не позволяла приезжать.

Нина обернулась. В каре-зеленых глазах отпечатался вопрос. Я уточнил:

– Я имел в виду гипотетически. Забей.

Она развернулась к двери.

– Но я же все равно могу…

– Не надо.

– Да какой смысл быть этой Осенней Девой, если даже собаке помочь не можешь! – Нина пнула дверь кроссовкой. – Мало того что на меня теперь все животные крысятся, так я еще и…

– Что?

Она покачала головой и вдруг прижала руку к двери. Прежде чем я успел отреагировать, там расплылось черное пятно.

– Да Нина, блин!

Нина хмуро переводила взгляд со своей руки на поврежденную поверхность и обратно. Пятно уродливой кляксой темнело на светло-коричневом фоне. До дыры так и не дошло.

В этот момент внизу хлопнула входная дверь. Послышались тяжелые шаги – кто-то с одышкой и мелкими паузами поднимался по лестнице. Вот будет весело, если это хозяин квартиры…

– Вы что тут забыли?! – прогремел грозный голос. На площадке стоял грузный мужик в длинном пальто и надвинутой на глаза старомодной шляпе. Судя по виду, он собирался двинуть Нину зажатым в руке кожаным портфелем, как только до нее доберется. – Ты что натворила, пакость малолетняя?!

Нина отступила к стене.

– Я ничего не делала.

– Как это не делала? А это что такое?! – мужик ткнул пальцем в пятно.

– Ничего она не делала. – Я нацепил доверительную улыбку и неторопливо поднялся. – Я все время тут сидел. Могу подтвердить.

Узкие глазки-щелочки впились в мое лицо.

– Значит, ты мне новую дверь и оплатишь.

Нина протиснулась между нами, и меня накрыл запах мокрой земли.

– У вас тут недавно жила собака, – затараторила она. – Может, остались какие-то его вещи? Лежанка? Игрушки?