Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута Страница 24

А гвардейцы, они же обычные.

И вообще…

— Во-вторых…

— Во-вторых, — спокойный голос матушки Анхен сбил с мысли. — В этих кустах мог оказаться какой-нибудь твой давний поклонник, дорогая, томимый ревностью. А сжигать поклонников — это чересчур.

Матушка Нова фыркнула.

— Скажешь тоже…

— Скажу. Или думаешь, я не замечаю, сколько писем тебе приходит.

Матушка Нова скривилась.

— Это не поклонники. Это женихи.

— Женихи? — Киара обернулся. — Матушка, а у вас есть женихи⁈

Новость была несколько неожиданной. Одно дело герцог, который к матушке Анхен наведывается. К нему Киара так-то привык. Вообще свой человек, если подумать.

А тут какие-то женихи неизвестные.

— А то как же. Кузен Рави, двоюродный брат второго мужа моей матери. Сорока двухлетний юноша, полный сил, милая матушка которого готова закрыть глаза на некоторые мои недостатки в обмен на передачу моей вдовьей доли её сыну, — матушка Нова загнула палец. — Ливай Морен, достопочтенный вдовец и владелец собственной лавки, всего лишь на тридцать три года меня старше. Помимо лавки у него пятеро детей, но он надеется, что я не настолько стара и рожу ещё парочку. Можно больше. Ещё есть Сааби Мор, но тут уж мои тётушки выступают против. Считают, что ему можно подыскать невесту получше.

— Лучше, чем ты? — удивился Киара, почти позабыв о беспокойстве.

— Конечно. Невинную девочку из приличной семьи, которая не запятнала себя браком с иноверцем и, тем паче, некромантом, — матушка Нова нервно постучала веером по ладони. — Нет, Ани, это не поклонники. И в кустах тоже не поклонник сидел. Нет у меня поклонников.

— Не было, — поправила матушка Анхен. — До недавнего времени. И успокойтесь. Живы ваши гвардейцы. Хотя, кажется, наше вмешательство не прошло бесследно.

— Мам?

— Я кинула небольшой заговор, — она не выглядела виноватой, да и не считала себя таковой. — Подумалось вот, что если вдруг что-то случится, нам нужно будет как-то их найти и вообще…

Она разжала пальцы, и Киара увидел два зернышка.

— Подкинула в карман, — он улыбнулся. — Как нам когда-то…

— Вы тоже вечно норовили куда-то сбежать и потеряться.

— Я не терялась! Не хватало…

Чтоб эльф, пусть и полукровка, в лесу заплутал.

— Ты — нет, не терялась. Но кто провалился в волчью яму?

— Там волк был!

— На него и ставили. А вот эльфов охотники встретить не ожидали, — матушка улыбнулась.

— И не только эльфов. Братья тогда со мной пошли, — поправил её Киара.

И пошли.

И нашли яму, а в ней волка. И вытаскивали вместе. Пытались. И провалились тоже вместе. А потом вместе и сидели до самой ночи, пока не пришёл отец.

Киара потёр задницу, которая тоже откликнулась на воспоминания, и проворчал.

— И это не охотники были, а браконьеры! Волки, между прочим, полезные! И стая та на наших землях давно жила! И никого не трогала! Я им ещё когда объяснил, что людей трогать нельзя… а эти вот…

— Тише, — на плечо легла тёплая матушкина рука. — Мы с вашим отцом тогда перепугались.

— Да уж, — матушка Нова поёжилась. — Я забыла, признаться, каким он может быть… злым.

Зернышки лежали на ладони, только одно почему-то оставалось обычным, а второе проклюнулось, причём росток был совершенно точно не пшеницы.

— Это… — Киара протянул руку, и матушка Анхен осторожно переложила росток.

— Проклятье крепко его зацепило.

Жирный белый корень завиточком, а с другой стороны петелька стебля с парой листьев, пока склеенных друг с другом и семенем. Но уже видно, что стебель толстый, а листочки, даже не развернувшиеся, покрыты сероватым нежным пушком.

— Оборотная трава? — Киара поднял ладонь. — Он… оборотень?

— Думаю, его организм пытался восстановиться. И использовал все доступные ему возможности… не переживай, если он жив, то оборот прошёл нормально. А значит, и обратно вернём. Зелье сварить несложно.

— А как тогда… он же почует, что я не девица.

Одно дело платья, а вот запах — совсем иное. Тут не спрячешь.

— Не почует, — матушка Анхен протянула флакон.

— Что это?

— Духи. Помнишь, Карлу прислали…

— О нет!

— Да. Я немного изменила состав…

— И они не будут вонять? — Киара не спешил брать флакон.

— Обязательно будут. И так, что другие запахи перекроет полностью. Но в целом получилось немного смягчить, так что…

— Вонять будет не столь интенсивно? — догадалась матушка Нова.

— Именно. Скажешь, что это новый аромат. Модный. Столичный.

Что было абсолютной истиной. Но легче не становилось.

— А может, просто… правду расскажем? — Киара поднял флакон.

— Обязательно расскажем. Но немного позже. Траву сам высадишь? — матушка Анхен указала на росток, который стал чуть больше.

— Сам!

Вот только куда? Место нужно особое, чтобы точно принялась. Редкая ведь. Как бы не реже лотоса, потому что рождается вместе с новым оборотнем. Память земли, память силы… уже к утру станет обычным ростком пшеницы, так и будет жить, скрывая истинное обличье, разве что на полную луну, когда ночная хозяйка силу обретет, скинет маску.

— В теплице попробуй. Там у меня горсточка заговорённой земли есть, в красном глиняном горшке. Высыплешь в ямку, — матушка не мешала, улыбалась только. — На первое время хватит. А там попросишь пару клочков шерсти, крови…

Верно.

В трактате писали, что ей нужна кровь того оборотня, сила которого и изменила семя. Согласится ли Даглас? Должен… можно будет предложить взамен… что предложить?

Эликсир.

Из оборотной травы варят оборотное зелье, которое помогает молодым оборотням обуздать зверя. Да и разум способно вернуть. Или его же лишить.

Зависит от того, кто пьёт.

И сколько.

Киара сложил руки лодочкой. Семя было живым, и тонкий корешок вытягивался, шевелясь, жадно нащупывая опору.

— Сейчас, — сказал он. — Пойдём, я тебя куда-нибудь пристрою.

Киара быстрым шагом направился к оранжерее. Да, в первой теплице есть подходящий уголок. Может, в горшок всё же? Или нет? Зачарованные травы крайне не любят пересадки, поэтому лучше сразу в землю…

— Так надоели? — тихо спросила Анхен, кутаясь в шаль.

— Не представляешь даже, насколько, — Нова вздохнула. — Знаешь… как-то… я ведь и вправду начала думать, что я какая-то не такая. Старая. Глупая. Порченая. Недостойная чьего-то внимания, чтобы настоящего.

— Чушь какая…

— Ну да… но эти вот письма. Они ж такие… заботливые. Все до одного. И я знаю, что они обо мне беспокоятся. Причём искренне. Совершенно искренне. И что кандидатуры перебирают не потому, что ищут похуже, нет. Они боятся.

— Чего?

— Того, что повзрослевшие дети осознают, кто я. Точнее, что я им никто. И выставят из дому. И что останусь я на старости лет одна-одинёшенька, никому не нужная. И приеду к ним, коротать свой век.

Анхен фыркнула.

И снова.

И расхохоталась, не способная сдержаться.

— Смешно? —