Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута Страница 23

— Он спас её из плена. А она отплатила ему любовью. Когда же пришла пора расставаться, потому что ни одна фея не может остаться со смертным надолго…

Скучает.

А со скуки начинает развлекать себя. И благо, матушка моя эту свою особенность знала. И мне объяснила, что она меня, конечно, любит, но для всех, в том числе меня самой, будет лучше, если это будет любовь на расстоянии.

— Она вручила ему клинок, способный разрубить и сталь, и камень, и чары… он разрушит любые… в той атаке големов прикрывал танерийский гранд-мастер. Он создал огненную стену, которая должна была бы испепелить наглецов, но Рори взмахом меча рассёк её… как думаешь, если я прикоснусь…

— Думаю, он не обидится.

Потому как, чую, упокоился Рори надёжно, иначе бы уже вышел или послушать, или внести в рассказ правки.

— Да, пожалуй, — комендант всё же не решался, хотя и не мог отвести взгляда. — Этот клинок всегда был с ним. Даже при дворе. Ему даровали особое высочайшее разрешение. Говорят, что за этот меч Рори многое предлагали.

Я думаю.

Полезная же штука. А он её в камень воткнул.

— И земли, и деньги… как-то даже вес самого Рори, правда, версии расходятся, в золоте или бриллиантах. Но он отказывал. А когда клинок попытались украсть, тот сам покарал наглецов. По легенде Дух Зари признавал лишь одну руку — хозяина.

Фейская магия, она и не на такое способна.

Ладонь коменданта нежно коснулась рукояти, и клинок издал печальный звон. А синий свет стал ярче. Ему, чую, надоело торчать во тьме и тишине.

— А в этих легендах или книгах твоих не сказано, куда он делся?

— По одной из версий к умирающему Рори явилась фея, и он вернул ей подарок.

Это вряд ли. Если феи дарят, то от души. Захочешь — не вернёшь.

— По другой — клинок выкупила корона, однако совладать с ним не смогла, поэтому спрятала в сокровищнице. На самом деле этой истории полторы сотни лет, так что про него немногие помнят сейчас.

— Но вы помните?

— В детстве я любил читать.

— Не любовные романы, надеюсь?

— Что? — комендант обернулся. — Нет, конечно. Что за странное предположение? Я читал жизнеописания великих полководцев. Мой гувернер полагал, что это полезно. А поскольку вторым вариантом были жизнеописания святых, то, как понимаете…

Тэр Трувор выбрал полководцев и увлёкся.

И запомнил.

И теперь вот стоял в склепе, склонив голову перед тенью забытого героя. И я склонила, ибо кто, как не некромант, знает, что мертвецы, даже ушедшие, достойны уважения.

— Зато теперь понятно, — молчание начало напрягать.

— Что понятно? — комендант скользнул пальцем по рукояти. И меч вновь запел, на этот раз зло, требовательно.

— Зачем валун. Наверняка, он понимал, что наследники попытаются завладеть мечом. Вот и озаботился. Не удивлюсь, если эта глыбина уходит в скальное основание, и выковырять её получится разве что с половиной горы.

А может и с половиной не выйдет. Феи — они ещё те затейницы…

— Ваша правда… отличный вариант, если так подумать. Чтоб…

Я не увидела, как палец соскользнул с клинка. Хотя допускаю, что сам клинок, устав ждать, когда же люди сообразят, что ему надо, повернулся и рассёк руку. Кровь выступила сразу и выкатилась на металл.

И расплылась по нему, чтобы впитаться.

— Вот же, — тэр Трувор сунул палец в рот, потом сообразил, наверное, что это недостойно — тэра Урсула очень огорчалась, когда мы свои раны в рот совали — и вытащил. — Острый, однако…

И зачарованный.

Зачарованное оружие — это ещё та зараза. Никогда не знаешь, что у него там на уме. Я хотела сказать, но раздался сухой протяжный треск.

— Что…

И трещина рассекла каменную глыбу, выпустив облако сине-серебристого света, которое окутало тэра Трувора. А коварный Дух Зари, пользуясь растерянностью, выпал прямо в руки коменданта. И лёг, зараза этакая, аккуратненько, сияющей полосой, на которой проступили тёмные руны, подозреваю, исключительно для красоты и сотворённые.

— Это… это как понимать? — комендант посмотрел на меч.

На меня.

На трещину.

Пыльца в воздухе медленно таяла, не оставляя иных толкований. Феи. Вот… куда нам ж без фей?

Глава 10

Глава 10 Пара слов о любящей родне и девочках

На троне сидел А., полуголый и окровавленный, но неудержимо великий. Величественный своей внутренней силой, что буквально изливалось из него, светилась аура величия

О поддержании правильного образа величия в глазах подданных

— Как-то давно их нет, — Киара нервно расхаживал перед лестницей. Быстро. Широко. Резко останавливаясь у самой статуи, чтобы развернуться и двинуться в противоположную сторону. Юбки развевались, порой даже поднимаясь, и тогда становились видны грубоватые ботинки.

— Всего-то два часа прошло, — матушка Нова сменила наряд на другой, тоже мужской, но попроще. И вышла на крыльцо.

Наверняка по какой-то своей надобности.

Может, на розы посмотреть.

Может, на горизонт, который оставался чист и пуст, чем и нервировал.

— Надо было пойти с ними.

— И как бы ты это объяснила, дорогая?

— Не знаю, — Киара взлетел на ступеньки и поморщился. Нога давала о себе знать.

А с ней и беспокойство.

Поэтому он осмотрелся и, заметив коноплянку, что спряталась в зарослях, коротко свистнул. Птаха выпорхнула и, опустившись на плечо, засвистела. Нет, коноплянка — это не то. Птичка, конечно, юркая, но крылышки малы, да и голова тоже. В ней больше одной мысли за раз не удерживается.

Вот и сейчас, начав жаловаться на жизнь — суетно, бестолково — она резко замолчала и переключилась на пролетавшую мимо мошку. Коноплянка сорвалась в полёт и, подхватив мошку, снова исчезла в кустах. Да уж, совершенно бестолковая.

Ворона бы…

Но в доме остались только мёртвые.

Ворону?

Сороку на худой конец!

— Никогда не верила в эти глупости с предчувствиями, — матушка Нова проводила птичку взглядом. — А теперь и самой как-то неспокойно. Главное, я ведь всерьёз думала, что мне мерещится… кстати, кабанчика видела. Соседского. Но смотрел явно не он. И…

Она щёлкнула пальцами, высекая искру.

— Явно не с добром. Надо было сжечь эти заросли к лешему!

— Во-первых, деревья не виноваты, что в них кто-то прячется, — Киара заставил себя выдохнуть. Вот в самом деле, чего он разволновался.

Чужой же человек.

Посторонний.

И второй не ближе. А он о братьях так не переживал. И не переживает. С другой стороны, братья, пусть и с придурью, но куда сильнее этих двоих. Их