Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 225

— Oui, — наконец кивнула она. — У него добрые глаза.

Батист нахмурился, обменявшись взглядом с мужем, пока Восс говорил дальше.

— Храбрый и благородный папа твой? Хотела бы ты провести с ним вечность?

— О, oui, — ответила Пейшенс, глаза горят. — Пожалуйста, пожалуйста, папаша Фабьен, сделай так.

Восс поцеловал её лоб, губы столь холодны, что оставили более бледный след на её фарфоровой коже. Поднявшись, он отряхнул лацканы и, с многозначительным взглядом на Моргану, повернулся уйти.

— Куда ты идёшь? — тихо спросил Аарон.

Двор Восса ощетинился, услышав, как их короля вопрошает какой-то щенок. Фабьен помедлил, покосившись на лордёныша из самых уголков глаз.

— Слушай меня, Аарон Дивок. Нет ничего, чего Вечный Король не сделал бы для семьи.

Восс вышел в ночь, и по взгляду Морганы несколько придворных последовали за ним. В тишине, что осталась после него, Пейшенс вернулась к рисованию, напевая себе под нос. Батист взял Аарона за руку. Но Лорд Авелина глядел на Принца Вечности.

— Что он имеет в виду?

— Он идёт за девушкой, — ответила Пейшенс, не поднимая глаз. — За той хорошень…

— Ну-ну, сестрица, — пожурила Моргана. — Помнишь, что мы говорили тебе о секретах?

Девочка надула губы, покосившись на Батиста. Чернопалый был бледен, как смерть, средь тех живых трупов, сидя так близко к мужу, как только мог, не забравшись прямо к нему на колени. Пейшенс подалась вперёд, голос её — заговорщицкий шёпот.

— Не бойся. Умирать не очень-то больно.

Жан-Франсуа взглянул вверх при этом, лёгкая морщинка на лбу.

— Что она имела в виду? Дитя говорило так, будто Восс мог обратить Са-Исмаэля намеренно. Но тёмный дар капризен, даётся лишь рукой случая.

— Терпение, холоднокровка.

Историк взглянул на угодника, губы поджаты.

— Мы уже почти на месте.

— Я обратила мысли обратно к Рив-Кёр, — продолжила Селин. — Обратно к аду, что я помогла спустить с цепи. Его защитники были лучшими в империи, но внезапное открытие врат застало всех врасплох. Пушки ещё ревели, солдаты бились серебряной сталью и пламенем, и какое-то время всякий труп, что нёсся через пролом, был повергнут. Но число их казалось нескончаемым, маркиз, а Принц Филипп истратил большую часть своих сил на поддержку обречённого наступления Маартена. По правде, его войска метались, Мёртвые вырывались из привратной башни на улицы за ней, а всё больше лилось вверх по стенам и через укрепления. Воздух был густ от смрада крови и горящей плоти. Лающие пушки и раскатывающийся гром. Выкрикиваемые молитвы и булькающие крики.

Граждан Августина охватила паника, улицы затопило, люди валились в каналы и гибли под ногами в давке. По улицам и через мосты они бежали к единственному убежищу, что могло теперь устоять, — к святой земле. Всякая часовня и церковь в Рив-Кёр была забита перепуганными горожанами, молящими о спасении. Но более того, и прежде всего, они хлынули к святейшей земле в империи — через каналы Плас-Сан-Максимилль к златостеклянным шпилям Cathédrale de Lumière.

Мы были тяжело изранены после нашего нападения в привратной башне — руки обуглены дочерна, тело пронзено серебром, кровь почти выжжена из жил. Но всё же мы бежали, ковыляя по крышам над теми затопленными улицами, прислушиваясь сквозь гимн пушки и ружья, стали и зубов, мясников и забиваемых к какому-нибудь знаку…

— Убери от меня руки, косоглазый говнохлёб!

— Диор…

Она была на маленькой ювелирной площади у главной улицы, затопленной людьми. Большинство были остатками её Развязанных, но и немало солдат из войска Маартена стеклось под её знамя. Они смотрели теперь, как она ревёт, грудь к груди с юным Хоакином Маренном.

— Прочь с моей грёбаной дороги, Хоакин!

— Не могу, Диор.

— Я тебе приказываю! Посторонись!

Но псарь покачал головой.

— Я дал слово Чёрному Льву, что защищу…

— Придурок, Габ всё ещё там! И Феба! Мы не можем просто их бросить, мы…

— Феба убита.

Диор подняла взгляд, лицо стало бескровным. Мы стояли на карнизе наверху, обожжённые и окровавленные. Сердце моё скрутило, когда я увидела, как мои слова достигают цели. Слёзы, что вскипали в её глазах.

— Феба…

— Мне жаль, Диор. Железная Дева забрала её.

— О боже, — простонала Диор, оседая на колени. — О боже, нет…

— Нам нельзя тратить время на скорбь, mon amie. — Я оглядела тогда верных её Развязанных, встретив их глаза. — Сам Вечный Король вышел на поле! Он идёт лишь по одной причине: схватить Диор в свои когти! Этого нельзя допустить!

— Останемся здесь — нас сметут, — прорычал какой-то Каллум.

— Тебе стоит увести её, мадемуазель Кастия, — сказал нам Хоакин. — По крышам к Cathédrale de Lumière. Ни один вампир не ступит на святую землю. Даже Вечный Король.

— Я н-никого из вас не брошу.

Диор вновь поднялась на ноги, челюсть стиснута. И, хоть пепел на её щеках был изборождён слезами, голос её был свиреп и твёрд.

— Я не оставлю никого из вас.

— Диор…

— Не пытайся, мсье Маренн. — Она оглядела людей вокруг, руки в кулаки. — Вы все прошли со мной через ад. Мы сражаемся или гибнем, как и весь этот путь. Вместе.

Хоакин лишь улыбнулся, качая головой в изумлении. Развязанные прижали руки к сердцам, большие и указательные пальцы вытянуты. И Диор подняла взгляд ко мне.

— Нам нужно отойти на площадь. Веди нас, mon amie.

Мы кивнули, слёзы в наших глазах оттого, что, несмотря ни на что, она всё ещё могла звать нас другом. И по её велению мы побежали, по укрытым снегом крышам к сердцу города. Дороги были забиты солдатами и горожанами, но, имея глаза над давкой, мы нашли окольный путь, не вовсе захлёбнувшийся людьми. Через мосты, вниз по изгибам улиц и протискам мы вели её и её людей к сердцу города. Мы слышали взрывы позади, песнь раскалывающегося камня и чёрного игниса. Бедлам пришёл теперь в Августин, всякий строй и разум потеряны, сердце имперской власти на земле истекало своими лучшими в снег.

Кувырок порченых перевалил через крыши, вниз по переулкам — как всегда, кровь Диор, казалось, была магнитом для Мёртвых. Но меж нами и Развязанными они были срублены — лишённые сна матери, и отцы, и