Сага об Элрике Мелнибонэйском - Майкл Муркок Страница 174

пестрая компания, какой нечестивый союз! Звери и люди, полулюди и полузвери. Армия неспешно продвигалась по долине, переваливая через нагромождения камней, огибая утесы и скалистые стены. Ирония судьбы: даже нацисты, успевшие привыкнуть к темноте, на свету вдруг начинали спотыкаться и падать, словно тоже ослепли.

Армия оборванцев. Армия уродов. Я бы посмеялся над ними, когда бы не их вожак: с таким предводителем они вполне способны захватить Серые Жилы.

— А может, наши ангелы попросту сбежали? — предположил я. — Вы когда-нибудь видели этакий маскарад? — я указал на войско моего кузена.

— Нет, — призналась Оуна. На ее прекрасном лице, обрамленном длинными белыми волосами, играла саркастическая усмешка. Я невольно залюбовался ею. Мне показалось, я влюбляюсь в нее. Если так, имею ли я на это право?

Она ведь не моя дочь. Она — дочь Эльрика. Но человеку, осознавшему свое положение в мироздании, непросто отринуть все то, что связывает его с мириадами других существ. Да, у знания есть оборотная сторона… Из воспоминаний Эльрика я знал, что много лет назад мелнибонэйцу предложили выбор между знанием и невежеством; он выбрал второе — и поступило правильно, иначе он, раздавленный знанием, ничего не сумел бы сделать.

Каково это — сознавать, что любой поступок отзовется теми или иными последствиями во всем мироздании? Поневоле начнешь следить за собой — за тем, что говоришь и что делаешь, за тем, с кем дружишь и с кем враждуешь. Или замрешь в полнейшем бездействии, будто погрузившись в непробудный сон. Или попытаешься вернуться в блаженное состояние невежества.

Или, подобно Эльрику, перестанешь ценить собственную жизнь и будешь очертя голову кидаться в авантюры одна рискованней другой. Ведь тому, кто рискует и проигрывает, наградой — полное забвение. А Эльрику частенько грезилось именно забвение, забвения искала его истерзанная душа. Поэтому полагаться на него в бою было бы, по меньшей мере, неосмотрительно. Он пойдет напролом, но отсюда вовсе не следует, что мы должны бежать за ним…

Лично мне более всего хотелось вернуться к тихим прелестям уединенной сельской жизни. К несчастью, пока это возвращение представлялось почти несбыточным.

Эльрик нахмурился, словно что-то прикидывая в уме. Я подозрительно покосился на него. Будем надеяться, что ничего этакого ему в голову не взбредет. Втроем нам не устоять против орды Гейнора.

Мельнибонэец махнул рукой, и мы стали осторожно спускаться, подбираясь все ближе к врагу. Демонические вихри как будто защищали Гейнора с флангов и с тыла. И как только моему кузену удалось подчинить себе ишассов?

— Откуда ты про них знаешь? — прошептал я, обращаясь к Эльрику. — Ты уже встречался с этими демонами?

— Да, но тогда их было не десять, — отозвался Эльрик, явно раздосадованный тем, что я его отвлекаю. — Однажды я призвал их отца. Эти существа повелевают каждый собственными владениями и, бывает, враждуют между собой. А иногда на них, что называется, находит… И тогда с ними могут справиться не шарнахи, создатели ветров, а только х'Хааршанны, творцы вихрей.

Я задумчиво кивнул. Внутренний голос убеждал меня повернуться и убежать, пока не поздно, отыскать дорогу из пропасти и вернуться в Гамельн. Пускай меня снова запрут в концлагере — все лучше, чем сражаться со сверхъестественными силами.

Армия остановилась и принялась разбивать бивуак. Должно быть, Гейнору потребовалось время на обдумывание следующего хода? Десять Сыновей образовали круг и встали часовыми. Я до рези в глазах присматривался к ним, стараясь разглядеть, что же внутри у этих буйных вихревых столбов, но добился только того, что перед глазами все поплыло. А за две-три секунды различить что-либо было невозможно.

Может, стоит взглянуть на них сквозь кисею или вуаль? Но где взять эту кисею? И потом, что я рассчитываю увидеть? Скорее всего, внутри у демонов пустота…

— Первыми Десять, их надо повесить, — пробормотал Эльрик.

Он вдруг заговорил стихами, даже дыхание его обрело ритм, а движения стали плавными, как у балетного танцора. Он едва ли замечал нас с Оуной. Взгляд у него затуманился.

Я хотел было хлопнуть его по плечу — нашел время сознание терять! — но Оуна предостерегающе приложила палец к губам и жестом велела мне не шевелиться. На отца она глядела с напряженным ожиданием, а когда внезапно повернулась ко мне, в ее взгляде ясно читалась гордость, как если бы она сказала вслух: «Мой отец — гений. Смотри, что он делает!» Что ж, я узнал Эльрика настолько близко, насколько один человек способен узнать другого, узнал изнутри, со всеми его мыслями, всеми страхами и надеждами. И то, что я узнал о нем, заставило меня уважать мелнибонэйца и горячо сочувствовать ему. Однако мне никогда и в голову не приходило, что он может оказаться гением.

Эльрик шепнул, чтобы мы, если нам захочется поговорить, разговаривали тихо. У демонов очень острый слух.

А сам неожиданно сполз ниже, затаился среди камней и едва слышно произнес, словно откликаясь на мой незаданный вопрос:

— Древний требует свежей крови.

И исчез из вида. Я услышал то ли звон, то ли стон — негромкий и зловещий. В следующий миг Эльрик выбрался из укрытия и, пригибаясь, двинулся к лагерю Гейнора. В его правой руке пульсировал алым освобожденный от ножен Равенбранд.

Лагерь спал. Я всматривался в полумрак, ожидая возвращения Эльрика. А Оуна свернулась калачиком, попросила разбудить ее, если что-нибудь случится, и мгновенно заснула.

Снизу донесся шорох. Приглядевшись, я различил знакомую фигуру. Эльрик возвращался — и волок кого-то за собой. И этот кто-то глухо стонал, задевая о камни.

На моих глазах Эльрик забрался в неглубокую яму, находившуюся под уступом, на которым мы затаились, и отпустил своего пленника. Тот было заворочался, и мелнибонэец пнул его в бок. Потом Эльрик повернулся, и я увидел его глаза — алые рубины, устремленные в даль, какой я не мог себе даже вообразить. Устремленные в преисподнюю. Губы Эльрика шевелились, меч выписывал в воздухе причудливые фигуры; и вдруг мелнибонэец закружился в некоем ритуальном, призрачном танце.

Оуна проснулась. Мы смотрели, как Равенбранд рассекает веревки, которыми был связан пленник. Я узнал его — это был один из тех нацистов, которые пришли в подземелье вместе с Гейнором. Перепуганный до полусмерти, он рычал, точно загнанный в угол пес, а во взгляде его читался животный страх. Вот он попытался ударить Эльрика, но Равенбранд пощекотал его — и он поспешно отдернул окровавленную руку. Меч снова выписал в воздухе пируэт — и на лице нациста появилась глубокая царапина. Третий порез возник на груди, протянулся от шеи до пупка.

Наци заскулил, принялся озираться, высматривая путь к бегству,