Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 100

нашу – и ту едва разглядишь, а уж явившегося среди ночи на площадь заметишь лишь после того, как он на тебя наткнется.) Увы, все наши старания оказались напрасны: ингума так ослабла, что не могла выговорить ни слова. Тогда я усадил ее верхом на корову и прижал пастью к шее несчастной скотины. И с тех пор уже раз десять успел вымыть руки.

Казалось, кормлению промокшей, курящейся паром, как и мы трое, ингумы не будет конца. Со временем она несколько увеличилась в размерах и, может быть, сделалась несколько светлее прежнего, хотя разглядеть цвет ее кожи в неверных отсветах Мехманова фонаря было отнюдь не просто, но этим все и ограничилось.

И тут…

Пожалуй, дальнейшего мне хоть сколь-нибудь содержательно не передать. Вот если б ты увидела все своими глазами, как мы! Два события, происшедших в один и тот же миг… но не могу же я описать оба разом: какое-то непременно окажется первым, а другое – вторым. Крапива, Крапива… прочтешь ли ты это когда-нибудь? А если прочтешь, что обо мне подумаешь?

Проливной дождь вдруг прекратился. Подобное здесь в порядке вещей: вроде бы льет как из ведра, конца-края ненастью не видно, однако еще секунда – и ничего, кроме капели с крыш домов вокруг рыночной площади. В тот же миг ингума соскользнула с костлявой коровьей спины, и, стоило ее ногам коснуться каменной мостовой – глядь, нет никакой ингумы! На ее месте, рядом с коровой, появилась женщина разве что самую малость выше Вечерни, жутко истощенная, с огнем в глазах, а голый череп ее будто бы покрылся невесть откуда взявшимися прядками жидких рыжеватых волос… однако я, захлестнув ее шею цепью и щелкнув замком, нащупал нечто совершенно иное.

– Ты, должно быть, гадаешь, чего ради мы тебя вызволили, – заговорил я.

– Нет, – отвечала ингума, окинув взглядом могилу, где так долго томилась в неволе. – А ты не желаешь ли закопать эту яму, пока ее кто-нибудь не увидел?

Разумеется, да: к тому времени как Мехман, завершив труд, бросил лопату, мы с Вечерней едва не приплясывали от нетерпения. Поначалу я собирался поговорить с ингумой там же, на месте, однако рассудил, что теперь, когда с неба не льет, торчать посреди площади – безумие чистой воды. Наскоро обсудив положение, мы решили перебраться в домик Мехмана на задах дворцового сада.

Неожиданным препятствием, и немалым, оказалась корова, от слабости едва державшаяся на ногах. Мехман, будь его воля, бросил бы ее там, на площади, но я, не желая оставлять за собой никаких следов, способных привлечь внимание к вскрытой могиле, не захотел об этом и слышать. Пленница предложила вернуть корове немного высосанной крови, однако, как бы ни обманывала меня ее внешность, огонь в глазах выдавал ингуму с головой, и я, сообразив, что у нее на уме, отверг предложение без колебаний.

В конце концов мы дотащили корову до сада, затворили ворота и позволили ей улечься. Нынче с утра Мехман собирался отвести ее на конюшни и сказать конюхам, что я решил взять ее на попечение: так порой изредка делают самые набожные из местных.

Пока я растолковывал ингуме, что узнал на Зеленом от Крайта, они с Вечерней ждали снаружи. Закончив, я постучал в окно, и оба вернулись в дом.

– Согласна ли ты выполнить все, что мы велим? – спросил я ингуму. – Или мне исполнить угрозу?

Ингума не ответила ни словом, только прикрыла лицо ладонями. Обнаженная безволосая змееподобная тварь в обличье женщины, она, пусть на время, утратила всю прежнюю гордость. Мехман с Вечерней, рассевшиеся по креслам в полушаге позади моего, молчали, не сводя с нее пристальных взглядов.

– Предупреждаю: откажешься – поделюсь сими знаниями со всем круговоротом. Я здесь правитель, так что мне поверят.

Стоило ингуме поднять голову, лицо ее вновь сделалось женским – прекрасным и в то же время порочным.

– Чего ты от меня хочешь?

Глаза ее оказались зелеными, хотя, возможно, это была только видимость.

– А ты сообразительна, – заметил я, тоже сев и уложив на колени вынутый из ножен меч.

– Более-менее. Грех жаловаться.

Костлявые плечи ингумы приподнялись и вновь поникли. Шириной плеч, не говоря уж о мускулах, она изрядно уступала Взморник – скелет, да и только.

Мехман, вспомнив о долге хозяина дома, поднялся на ноги.

– Не окажешь ли ты мне честь, раджан, угостившись чаем?

Видя, что доставлю ему этим немалое удовольствие, я согласно кивнул и попросил заодно принести мне тазик теплой воды, мыло и полотенце.

– Чаю, рани? – с поклоном обратился он к Вечерне.

Поначалу, обживаясь здесь, я даже не думал, что моих жен удостоят титула правительницы Тривиганта.

Вечерня, кивнув, улыбнулась, и Мехман с новым поклоном поспешил за дверь.

– Кабы думал, что знаешь ответ, спросил бы, долго ли ты пролежала в земле под тем камнем, – вновь обратился я к пленнице, – однако знать это тебе, полагаю, неоткуда.

Ингума отрицательно покачала головой.

– Думаю, годы.

– Согласен. Словом ты дорожишь?

– Данным по собственной воле? Да.

– Тогда дай слово исполнить в точности мой приказ.

Ингума качнула головой, да так энергично, что цепь на ее шее лязгнула, зазвенела.

– Пока на мне эта штука, мое слово – что пустой звук. Сними ее – вот тогда клятва меня и свяжет.

Я извлек из кармана ключ, но Вечерня ухватила меня за руку.

– Разве ты не удивился, что я не спрашиваю, – начала ингума, – зачем… зачем ты…

Возможно, ее чувства были чистой воды притворством, однако я в этом сомневаюсь.

– Я лишилась свободы. Ты надел мне на шею эту штуковину. Сними ее.

Кивком велев Вечерне остаться на месте, я снял с пленницы цепь.

– С этой минуты я повинуюсь тебе во всем, раджан, – потирая горло, словно натертое цепью до мозолей, объявила ингума.

Кожу ее там, где следовало быть порам, украшала едва заметная чешуя. Взглянув в окно, я обнаружил, что небо из черного сделалось серым.

– И поручишься в этом словом? – уточнил я.

– Да.

Прекрасно зная, что и ее нефритовые глаза, и впалые щеки – наполовину иллюзия, я все же невольно проникся к ней искренней жалостью.

– Да, даю в этом слово, если только ты не прикажешь отправляться обратно, в яму, навстречу смерти живьем.

– Не прикажу. А после того как выполнишь поручение, отпущу на все четыре стороны.

Вечерня негромко, с отвращением хмыкнула.

– Да, мне это тоже не по нраву, – признался я, – но что еще делать? Отправить ее драться за нас, а после убить?

Ингума, не поднимаясь с кресла, отвесила мне поклон – возможно, в