Висельное древо - Бен Ааронович Страница 69

Зак остановился у боковой двери, повернулся и подождал, пока я подойду.

— Можешь войти, — сказал он. — Но говори потише.

Внутри было сразу видно, что, несмотря на гаражные ворота с фасада, изначально это место строилось как мастерская — с двускатной крышей из кованого железа и стекла, призванной ловить скудный поздневикторианский солнечный свет ради экономии на газе. От времени и запустения стекло пожелтело и стало почти непрозрачным, за исключением дальнего конца, где его, судя по всему, недавно помыли.

Голые кирпичные стены были побелены и покрашены в пастельные оттенки розового, зелёного и жёлтого. В одном углу стояли книжные полки, в другом — ряд раковин и мокрая зона. На полу лежал промышленный линолеум и легко чистящееся ковровое покрытие в зелёных и коричневых тонах. Повсюду стояли маленькие столики и стульчики детского размера. На одной стене моё внимание привлекла фреска в стиле Пола Кидби: орангутан за кафедрой для чтения.

Группа из десяти или двенадцати детей внутри сюрпризом не стала, как и то, что при виде Зака с охапкой вкусностей они хлынули вперед, словно изголодавшаяся по сладкому волна. Удивило другое — они сделали это почти в абсолютной тишине. Это были дети Тихого Народа, обитавшего под Ноттинг-Хиллом и Лэдброк-Гроув: бледнокожие, большеглазые, обычно никогда не поднимавшиеся на поверхность. У многих были светло-русые волосы, которые еще не успели потемнеть до их привычного каштанового оттенка. Глядя, как их рассаживают по местам, пока они вовсю косятся на Зака, распаковывающего пакеты, я поймал себя на том, что изо всех сил стараюсь не думать о кирпичной стене.

Молодая женщина, которая присматривала за детьми, была такой же тонкой и бледной, с каштановыми волосами, уложенными сзади в аккуратную французскую косу. Она явно успела открыть для себя все прелести и практичность джинсов-скинни, но выше пояса на ней были светло-желтая блузка с высоким воротником и жилетка. В помещении она оставалась в темных очках, хотя ее подопечные, как я заметил, были без них.

Зак уже открыл пакеты и раскладывал аккуратные горки пончиков с ревенем и заварным кремом, бельгийских булочек и глазированных пирожных на простые глиняные тарелки, прекрасные в своей лаконичности. Вдруг раздалось тихое утробное урчание, прозвучавшее громом среди неестественной тишины этого детского сада. Это урчало в животе Зака.

По детям пробежала волна — тихий смешок передавался от одного к другому. Их учительница снисходительно улыбнулась Заку, а тот в ответ слегка помахал рукой. И тут я её узнал. Это была Элизабет Десять-Тонн, чей отец был королем Тихого Народа — ну, или если не королем, то главным бригадиром, старшим горным инженером или кем-то в этом роде.

Она была строга, заставила детей терпеливо ждать, пока всё будет готово, а потом выстроиться в очередь за одним угощением и одной кружкой молока от Зака,а тот всё это время сиял как Санта-Клаус.

— Идея в том, — тихо сказал Зак, — чтобы приучить их к солнечному свету.

Дети доели угощение, а мы с Заком спылесосили остатки, пока Элизабет Десять-Тонн читала им сказку на другом конце этого детского сада.

— Они собираются переселиться на поверхность? — спросил я.

— Не говори глупостей, — сказал Зак. — Но они и правда подумывают прикупить немного недвижимости, чтобы обзавестись официальным адресом.

А потом наверняка соединят её с лабиринтом своих тоннелей под Ноттинг-Хиллом. Идея была умной: так Тихий Народ мог бюрократически интегрироваться в общество, не теряя при этом свободы применять викторианские стандарты охраны труда к своим подземным работам.

— Чья это была идея?

— Твоей подружки Леди Тай, — сказал Зак и объяснил, что она к тому же уладила все вопросы с Управлением по стандартам в сфере образования и советом Кемдена и выбила нужные разрешения и лицензии. Мне доводилось иметь дело с Кемденом, так что понимал — это было чертовски непросто.

Я посмотрел на детей. Пожалуй, это было разумное и прагматичное решение проблемы интеграции Тихого Народа в общество. А если эти дети со временем предпочтут жить на поверхности, уедут учиться в университеты в какие-нибудь далекие и экзотические края вроде Рединга или Кембриджа, начнут создавать семьи за пределами своего племени? Что ж, тогда через пару поколений вся эта проблема просто сойдет на нет, верно? Вместе с воспоминаниями стариков и ненаписанной историей. И в галереях их предков воцарится тишина. Впрочем, они и сейчас не особо шумные.

— Я не собираюсь говорить тебе, где она, — вдруг сказал Зак.

Я на секунду завис, пока до меня не дошло, что он имеет в виду Лесли.

— С ней всё в порядке? — спросил я.

— Что?

— С ней всё в порядке? — повторил я. — Она в норме?

— Да, — сказал он. — В целом. Учитывая... ну знаешь, то одно, то другое.

Зак считал, что ему есть что скрывать, а значит, он, скорее всего, действительно регулярно поддерживал связь с Лесли. «Отлично, — подумал я. — Потому что скоро придет время потянуть за эту ниточку и посмотреть, куда она приведет».

Но не сегодня. Потому что сначала нужно было разобраться с мистером Фоссманом.

— Я хочу знать о Рейнарде, — сказал я.

Зак замялся, и я почти физически ощущал, как он взвешивает, не прикинуться ли дурачком. Но он вовремя передумал.

— А что о нем? — спросил он.

— Мне нужно знать, где он.

— Зачем?

— Потому что Безликий хочет его смерти.

— Тогда он, скорее всего, уже труп.

— Нет, я смогу этого не допустить если узнаю, где он.

Зак облизнул губы и покосился на Элизабет Десять-Тонн, после чего понизил голос так, что мне пришлось наклониться, чтобы расслышать.

— Это правда, что ты теперь знаешь его настоящее имя?

Я промолчал, потому что если бы я сказал Заку, с тем же успехом мог бы объявить об этом в «Фейсбуке».

— Ты проверял его хату?

Я ответил, что мы не просто проверили его хату, а перевернули вверх дном его берлогу и прошерстили его логово. И что мы так плотно обложили весь его район, что уровень уличной преступности там за одну ночь упал на двадцать процентов.

— Я хочу знать, куда он идёт когда сильно прижмет?

Зак сказал мне.

— Да ты издеваешься! — не поверил я.

— Без вранья.

— Это самая тупая вещь, которую я когда-либо слышал.