Висельное древо - Бен Ааронович Страница 68

— Одна из базовых форм была недостаточно развита, — сказал я.

Губы Найтингейла дрогнули.

— Можешь сказать, какая? — спросил он.

Я изучил трещину. Я понятия не имел, что это было за заклинание, но, вероятно, четвёртого или пятого порядка, раз оно делало сразу несколько разных вещей. Поскольку оно перемещало каменную кладку, заклинание должно было быть основано на импелло, но даже я не так уж часто путаю импелло. Значит, дело было в одном из модификаторов.

— темпераре, — сказал я — совершенно наугад.

— Да, — сказал Найтингейл. — Думаю, ты прав.

Он посмотрел на работу Мартина Чорли и снова покачал головой.

— Определённо не в форме, — повторил он.

Не настолько не в форме, чтобы не успеть нанести такой ущерб за те менее чем пять секунд между наложением заклинания и фонтаном воды, хлынувшим ему в штанину. Я бы дорого дал за запись с камер наблюдения, но, конечно, каждая камера в радиусе ста метров вышла из строя, когда он наложил заклинание.

— Исключительно намеренно, — по профессиональному мнению Найтингейла.

— И всё же никаких вестигиев, — сказал я. По крайней мере, ничего, что я мог бы почувствовать. На георгианской улице в центре Лондона должен был бы остаться хотя бы фоновый отблеск повседневной магии. Но стоя перед разрушенным домом я не ощущал ничего. Меньше чем ничего — огромная всепоглощающая тишина. Великое отсутствие обычной магии.

Я уже чувствовал это раньше.

В доме Купертаун до того, как Панч забрал отца и уничтожил семью.

А что если именно этим и был Панч — призраком бога? Буквально духом бунта и мятежа?

Это был слишком большой прыжок от загадочного ранения в грудь. И всё же дело давало мне повод для расследования.

Я спросил, где сейчас Оливия и Фиби.

— В доме Матери Темзы в Уоппинге, — сказал Найтингейл.

— А Тайберн?

— Всё ещё отсутствует.

Но не мертва — по крайней мере, так считала Беверли.

— Мы бы знали, — сказала она, когда я позвонил и спросил. — Мама бы знала.

Но если не мертва — то что?

— Охотится, — сказала Беверли. — По-своему.

***

Так что я тоже отправился на охоту — по-своему, заняв древнюю и традиционную позицию ленивого полицейского. А именно: устроился перед терминалом ЭВЕЙР с двойным латте и гигантской пачкой чипсов со вкусом креветочного коктейля. Мне пришлось немного ссутулиться, потому что рядом Гулид за своим терминалом вовсю строчила классический отчет по делу категории «Сокол» — уклончивый и пустой.

— Ладно, — сказала она. — Мы пишем: он был вооружён. Но чем именно?

— Если напишешь «предположительно вооружён», это покроет множество грехов.

— Чем вооружён?

— Оружием с характеристиками «Сокола».

— Знаешь, однажды всё это выйдет наружу.

— Не волнуйся. К тому времени ты будешь главным суперинтендантом.

— Не с такими отчётами.

— Есть! — воскликнул я.

— Что есть? — спросила Гулид.

Захари Палмер — худощавый белый парень, вероятно наполовину кто-то экзотический, что делает его полезным контактом, когда мне нужно узнать новости из деми-монда, например, где может скрываться кое-какая рыжая лисица. В последнее время он стал менее полезен, потому что намеренно уклоняется от встреч — из-за того, что когда-то был любовником Лесли Мэй. Все мы подозреваем, что он им остался или, точнее, что она время от времени появляется у него и затрахивает до полусмерти. Она не настолько глупа, чтобы заводить что-то постоянное или регулярное, что могло бы привести к её поимке. Было время, когда его поиски потребовали бы больше беготни, чем мне хотелось бы, но после той истории с подземными свиньями — не спрашивайте — он стал полуреспектабельным, работая связным между Тихим Народом и менеджерами проекта «Кроссрейл». Это означало регулярную зарплату, а зарплата сегодня означает банковский счёт, за которым мы пассивно следили в рамках операции «Картхорс» — охоты на Лесли.

Раньше я переживал, что он нас раскусил, потому что он снимал крупные суммы наличными, а потом жил на них пару недель. Но вскоре зов сирен мгновенных платежей по карте пересилил и его, и теперь он чипит и пинит, как и все мы. Я просмотрел историю его транзакций и заметил регулярные траты в одной из пекарен «Греггс» на Килберн-Хай-Роуд в одно и то же время каждый день. После этого оставалось лишь «одолжить» служебную машину из пула и отправиться пить кофе на выезде.

Единственная доступная машина — чёртов «Вектра» серебристого цвета, настолько очевидно полицейская, что с тем же успехом на заднем стекле могла быть оранжевая наклейка «ВЕДЁТСЯ НАБЛЮДЕНИЕ». Поэтому я припарковал её за углом, купил себе кофе и стейк-пирожок и занял место на автобусной остановке напротив. Остановки отлично подходят для временного наблюдения, у тебя есть законный повод стоять и выглядеть скучающим, а рекламный щит защищает от дождя.

Несмотря на погоду, Хай-роуд была переполнена школьниками, мамами с колясками и покупателями. Из-за дождя я сменил пиджак на толстовку для слежки, что делало меня практически невидимым.

Учитывая, что к пунктуальности Зак всегда относился с искренним и полным непониманием, время его ежедневных покупок отличалось удивительным постоянством. Я подозревал, что он просто ходил туда во время рабочего перерыва. Если так, оставалось лишь поражаться, как он умудрился продержаться на этой работе целых три недели — ровно столько он совершал свои набеги на пекарню. До этого его личный рекорд составлял пять дней — по крайней мере, судя по тем записям, что были у нас.

Ровно в срок я заметил его, идущего по улице со стороны станции. Тот же тощий заморыш, руки в карманах потёртых джинсов, в серых «Адидасах» и как и я — в капюшоне от дождя и случайных камер. Я думал, он просто пройдёт мимо, но перед самой остановкой он резко свернул и перебежал дорогу к «Греггс».

Я доел последний кусок стейк-пирожка, ожидая, пока он выйдет. Я планировал перехватить его в очереди, но теперь мне стало любопытно, что он затеял.

Что бы это ни было, оно явно включало три больших пакета еды. Даже Зак, подумал я, не может столько съесть — или, по крайней мере, не за один присест.

Я последовал за ним за угол и вниз по Белсайз-роуд, которая идёт вдоль железнодорожных путей и является одним из тех мест, где видно, как индустриальное наследие Лондона стремительно превращается в роскошные офисы для аренды. Хотя этот процесс ещё не