Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин Страница 61

class="p1">— У нас это называется «отрицательный результат наблюдения», — сказала она. — И у нас его никогда не считают доказательством. Если объект ничего не сделал, это не значит, что он ничего не собирается делать. Это значит только, что за то время, пока за ним наблюдали, он ничего не сделал.

— Утешила.

— Я не утешаю. — Она надела жакет. — Ты сам это знаешь, просто хочешь услышать со стороны. — Она застегнулась и посмотрела на меня. — Итан. Единственное, чего в такой ситуации делать нельзя, это решить наугад и отдать бумаги. Если ты ошибся с человеком, ты отдашь не бумаги. Ты отдашь того, кто их принес.

Она вышла. Дверь стукнула, мотор во дворе завелся и вскоре удалился.

Я остался за столом.

Утром я проехал по Джорджия-авеню и заглянул за отставший край фанеры на тумбе.

Пусто.

Я поехал на Пенсильвания-авеню, в отдел, где меня ждали восемнадцать фотоувеличений облигаций, письма судье и машины с целыми номерами на блоках.

До назначенной даты проверки оставалось четыре дня.

Глава 24

Финансы

Наконец настал долгожданный вторник, я его ждал с легким нетерпением.

Я не делал в этот день ничего особенного. Утром разбирал с Дэйвом бумагу из Ричмонда.

Мастерскую нашли в феврале, в подвале переплетной мастерской под Петерсбергом. Гравер оказался семидесятилетним стариком, всю жизнь резавшим клише для типографий, а сбытом занимался его зять.

Дело шло к передаче в прокуратуру, Дэйв писал заключение, вымеряя зазубрину на восьмом лепестке розетки с точностью до тысячных долей дюйма.

К вечеру я проехал по Джорджия-авеню и заглянул за отставший край фанеры.

Пусто. В среду тоже пусто.

В четверг вечером конверт лежал на месте.

Я забрал его на ходу, не останавливаясь, и развернул уже в машине, за два квартала, у бордюра.

«Пока ничего. Совсем ничего. X был в конторе весь день, обычный распорядок, обедал с Дэвисом внизу, вернулся, работал с бумагами по вирджинской земле. Никаких звонков сверх обычного, я сидел в приемной три раза за день специально. 25-го то же самое. Никто ни разу не произнес слова „прослушивание“, „микрофон“, „ордер“. Бумаги на месте, ничего не вывозили и не жгли. Он спокоен как удав. Если он что-то знал, то меня бы уже нашли отравившимся газом в собственной квартире. Р.»

Ниже, тем же дерганым почерком:

«Я две недели сплю по три часа. Скажите хоть, я правильно все делал?»

Я перечитал дважды и сжег в пепельнице.

Потом сидел в машине минут пять, глядя, как по Джорджия-авеню идет вечерний поток.

Сведения, произнесенные мною в комнате на четвертом этаже, дошли до одного человека и остались у него. Ленц не передал ее на Кей-стрит.

Отрицательный результат наблюдения, как сказала Николь, доказательством не считается. Но это уже не пустое место. Если бы он слил информацию Реестру, за это время это проявилось бы хоть чем-нибудь, суетой, вопросом, лишним движением бумаг.

Но все в порядке. Канал был чист.

В пятницу утром я оставил в тайнике четвертушку бумаги:

«Все правильно. Отдыхайте. Дальше не наблюдайте, живите как обычно. Понадобитесь, сообщу.»

К Ленцу я пришел в понедельник, в половине девятого утра, с плоским пакетом под мышкой.

Комната на четвертом этаже все та же, узкое окно во двор, картотечный шкаф напрокат, три стопки бумаг, выровненные по краю. Чашка чая под блюдцем. Пиджак на спинке стула.

— Митчелл. — Он все также не поднимал головы. — Облигации ушли в прокуратуру в пятницу.

— Я не из-за облигаций.

Тогда он поднял голову.

Я закрыл за собой дверь и сел. Положил пакет на стол, но не открыл.

— Ленц, у меня к вам разговор, после которого вы, возможно, попросите меня выйти. Это ваше право, я не обижусь.

Он снял очки и положил на бумаги.

— Говорите.

— Помните, я спрашивал у вас про порядок получения ордера на прослушивание конторы на Кей-стрит. Помните?

— Помню. «Холт энд Дэвис».

— Никакого дела тогда у меня не было. Я сказал вам это, чтобы проверить, дойдет ли она до конторы.

Ленц сидел неподвижно.

— Вы это сделали намеренно, — сказал он.

— Совершенно верно.

Молчание длилось минуту. Потом Ленц взял чашку, снял блюдце, отхлебнул и вернул блюдце на место.

— Разумно, — сказал он.

Я не ждал этого.

— Вы не сердитесь?

— Конечно, сержусь, — сказал Ленц. — Но в первую очередь я профессионал и оцениваю метод. — Он поставил чашку. — Вы назвали одну конкретную контору определенному человеку и ждали, всплывет ли она. Это называется меченая банкнота. Мы так делаем с деньгами уже сорок лет. Вы сделали то же самое с информацией. — Он надел очки. — Сведения не всплыли, я полагаю?

— Нет. Иначе меня бы здесь не было.

— У вас есть человек внутри этой конторы, — сказал Ленц без вопросительной интонации.

— Ну да, он и проверил.

— Хорошо. Что у вас в пакете?

Я развязал бечевку и выложил двадцать шесть листов.

— Фотокопии. Склад на Второй улице у Анакостии, декабрь прошлого года. Платежные поручения, накладные на оборудование, договор аренды, акты приемки. По моим сведениям, оборудования не было, накладные фальшивые, а деньги ушли дальше тремя платежами на три компании.

Ленц придвинул стопку к себе и сделал то, чего я не ожидал, не стал читать. Он выровнял листы по краю, взял чистый лист бумаги и написал на нем сверху дату и время.

— Откуда копии?

— От источника внутри конторы. Он их снял на конторском аппарате.

— Его подпись имеется на документах?

— Дв. Он заверял акты как юрист фирмы.

— Значит, он соучастник. — Ленц записал строку. — Это не мешает, но это надо иметь в виду с самого начала, иначе защита разнесет это дело в пух и прах. Дальше. Кому вы это показывали?

— Никому.

— В Бюро тоже?

— В Бюро тем более никому, — сказал я.

Ленц посмотрел на меня поверх очков и ничего не спросил.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда сидите и не мешайте.

Он читал два часа.

Читал не так, как читают следователи в кино, не перебирал листы и не хмурился. Он взял первый документ, прочел его целиком, выписал на свой лист дату, сумму, плательщика, получателя и назначение платежа. Потом второй. Потом третий.

К половине одиннадцатого перед ним лежала таблица, расчерченная от руки по линейке, в шесть граф.

— Смотрите сюда, — сказал он и развернул лист ко мне. — Вот что у вас есть на самом деле.

Он повел карандашом по строкам.

— Двенадцатое сентября. Сорок одна тысяча восемьсот долларов, назначение оборудование складского хранения. Двадцатое сентября двадцать две тысячи триста, монтаж и пусконаладка. Четвертое октября восемнадцать тысяч за