Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин Страница 51

— Семьдесят один, — сказал я. — Он предложил сам. Сказал, что ноги у него совсем никуда, но сидеть он может дольше меня.

— И так и не заснул?

— Не заснул.

— Черт возьми, — сказал Дэйв с уважением. — Вот это я понимаю, прислуга. У меня жена в полдвенадцатого уже не работоспособна.

О'Коннор за своим столом заметил, что готов просидеть за шкафом хоть неделю, если ему будут туда носить пиво. Томпсон, выйдя из кабинета с погасшей сигарой, поинтересовался, не мешает ли отделу его присутствие. Все прекратили болтать и продолжили работу.

К шести отчет был готов. Я оставил папку на подпись и поехал домой.

На следующий день около двух часов я вышел из здания в обеденный перерыв, не столько поесть, сколько пройтись. Потому что с утра просидел за столом четыре часа подряд и плечо начало ныть.

На углу Десятой стоял газетный киоск. Я покупал там «Пост» с первой недели работы в Вашингтоне. Киоск открыт с семи утра, там продавались два десятка изданий, включая провинциальные. Хозяин мужчина лет шестидесяти, знал в лицо половину сотрудников Бюро.

Я взял «Пост» и протянул четвертак. Торговец не поднял головы. Он отсчитывал сдачу из блюдца и говорил тем же тоном, каким сообщают, что доставка «Тайм» задерживается.

— Агент Митчелл? — он говорил так и не поднимая головы, едва шевеля губами.

— Да?

— Вам оставили посылку.

Я отдал ему деньги.

— Кто?

— Не знаю. — Он выложил на прилавок мелочь и сверху, между монет, положил сложенный вдвое листок квитанции. — В понедельник утром пришел человек. Молодой, лет двадцати пяти, в куртке. Сказал, что тут ходит агент из Бюро Митчелл, покупает «Пост» и «Стар», среднего роста, светлые волосы, стрижется коротко. Дал вот это и десять долларов. Сказал, отдайте, когда придет, не оставляйте у себя.

— Он назвался?

— Нет. — газетчик наконец посмотрел на меня. — Я не спрашивал. Он не выглядел как человек, который хочет назвать свое имя.

— Что он еще сказал?

— Сказал одно слово. «Спрингфилд». — хозяин киоска пожал плечами. — Я подумал, вам это будет понятнее, чем мне.

Я развернул квитанцию, прикрывая ладонью.

Обыкновенный бланк камеры хранения автовокзала «Грейхаунд» на Двенадцатой и Нью-Йорк-авеню. Печатный номер ячейки двести четырнадцать.

Дата приема суббота, семнадцатое февраля. Оплачено вперед за две недели, что стоило доллар двадцать.

Рурк умер в ночь на двадцатое.

— Сколько я вам должен? — спросил я.

— Мне уже заплатили, — ответил. — Возьмите газету и идите, агент. У меня очередь.

Очереди не было. Я взял газету и отошел.

Автовокзал на Двенадцатой я знал. Серое здание с длинным навесом, гул дизелей из-под арки, зал с рядами скамеек, где всегда кто-нибудь спит, положив голову на сумку.

Камеры хранения стояли в дальнем конце зала, в два яруса вдоль стены. Металлические дверцы, окрашенные в зеленый, с прорезями для монет.

Я прошел через зал не торопясь. Взял ключ, обменяв на квитанцию, причем выдали именно мне, проверив документы.

Полсотни посетителей. Солдат в увольнительной. Женщина с двумя детьми и картонным чемоданом. Двое стариков у автомата с кофе. Уборщик возил шваброй под скамейками.

Ячейка двести четырнадцать была в нижнем ярусе, вторая от угла. Я присел, вставил ключ и повернул.

Внутри лежал плотный конверт из грубой манильской бумаги, размером девять на двенадцать дюймов, заклеенный и дополнительно обмотанный по краю канцелярской лентой. На лицевой стороне карандашом написано крупно: МИТЧЕЛЛУ. ЛИЧНО.

Ниже, мельче:

«Если ты читаешь это, значит, я не забрал сам. Извини за театр.»

Почерк я узнал сразу. Рурк писал крупно, с сильным нажимом и с той характерной неровностью строки, какая бывает у людей, привыкших делать заметки стоя, на весу, на крышке фотосумки.

Конверт был тяжелее, чем полагалось бумаге. Внутри прощупывалось что-то плоское и жесткое.

Я закрыл дверцу, отдал ключ и пошел к выходу, застегивая пальто на ходу и держа конверт под мышкой, во внутреннем развороте, как держат папку.

У арки, где стояли автобусы, я остановился и постоял с минуту, разглядывая расписание на щите.

Никто не вышел следом. Только женщина с чемоданом. Двое стариков. Уборщик.

В машине я положил конверт на сиденье рядом и завел мотор.

Ехать в отдел с этим нельзя. Отчет по острову лежал у Томпсона на подписи, до конца дня меня никто не хватился бы. Вскрывать конверт в комнате, где сидят шесть человек, а за перегородкой Томпсон с сигарой, я не собирался.

Домой тоже не годилось, Николь спала там после смены.

Я поехал в Рок-Крик, в парк, встал на площадке у Бич-драйв, где зимой в будний день не бывает никого, кроме собачников.

Заглушил двигатель.

Через ветровое стекло виднелись голые деревья и ручей с ледяной каймой вдоль берега. Февральский свет ложился плоско, без теней.

Я достал перочинный нож и вскрыл конверт вдоль верхнего края, аккуратно, чтобы не тронуть клеевую полосу.

Внутри лежали три вещи.

Восемь листов из блокнота на пружине, вырванных и сложенных пополам, исписанных с обеих сторон.

Плотный картонный конверт поменьше, с фотографиями, я нащупал их через бумагу и пока не стал доставать.

И записка на четвертушке гостиничного бланка. Отель «Ирвинг», Западная Двенадцатая улица, Нью-Йорк.

Записку я прочел первой.

'Митчелл.

Театр с киоском нужен потому что телефон у меня, кажется, слушают, а почте я после Миссури не верю совсем. Парню, который принесет квитанцию, я заплатил и ничего не объяснил, так что не ищи его, он ничего не знает.

Я сейчас в Нью-Йорке по своим делам. Вернусь в среду, заберу конверт и тогда все это окажется зря, а ты будешь надо мной смеяться.

Если не заберу, читай.

Сразу говорю, выводов внутри нет. Я не понял, что нашел. Я записал то, что видел и слышал, дословно, как учили в первый год работы. Разбирайся сам, у тебя это выходит лучше.

Три куска. Они между собой не связаны, во всяком случае я связи не увидел.

И еще. Я не жалею про Спрингфилд. Материал был хороший, а хорошие материалы у меня выходят раз в десять лет. Так что не бери на себя лишнего, ты вообще ни при чем.

Рурк.

p. s. Фотографии с этой встречи я не делал. Он бы заметил. Извини.'

Я перечитал записку дважды, сложил и убрал в карман.

Потом развернул листы.

Первые три страницы были отчетом о визите, тем самым, о котором мы договаривались в январе. Рурк пошел к Роберту Гейлу в контору «Холт энд Дэвис» под легендой будто он клиент, через посредника, с фиктивной сделкой по складским площадям.

Он описал все подряд, приемную, секретаршу, кабинет,