Криминалист 11 - Алим Онербекович Тыналин Страница 50

— Я не пью, сэр.

— Он тоже так говорит. — Томпсон сел. — Отчет по острову ко вторнику. И скажи Паркеру, чтобы перестал варить кофе на всю контору, у нас тут не пансион.

— Есть.

Я поднялся.

Уже у двери Томпсон окликнул меня:

— Митчелл.

Я обернулся.

Он держал сигару обеими руками, разглядывая ее с некоторым сомнением, как разглядывают вещь, которую собираются выбросить, но знают, что не выбросят.

— Соболезную насчет вашего репортера, — сказал он. — Он мне не нравился, но работу свою сделал. Немногие на его месте решились бы на это.

— Спасибо, сэр.

Я вышел и прикрыл дверь.

Дэйв поднял голову от стола.

— Живой?

— Велено передать, чтобы ты перестал варить кофе на всю контору.

— А, — сказал Дэйв удовлетворенно. — Значит, все нормально. Он это говорит с шестьдесят восьмого года.

Я сел за свой стол.

За стеклянной перегородкой Томпсон раскурил сигару и открыл форточку.

Глава 20

Послание газетчика

Домой я приехал в девятом часу.

Издалека дом виднелся темной массой на фоне леса, небольшой, с крыльцом в три ступени и еле заметной клумбой, которую с осени никто не трогал.

Николь называла его «наша крепость», и в этом была своя доля правды. Она собиралась и дальше продолжить усиление мер безопасности.

После зимы надо вырыть бункер, усилить стены еще больше. Мечта жизни — установить пулемет на подступах к дому, с фасада и со стороны просеки.

Пока она дополнительно поставила на обе двери засовы «Сегал», сменила замки и завела привычку не задергивать штору в гостиной, чтобы с улицы просматривалась прихожая.

Свет в окнах не горел.

На кухонном столе лежала записка, придавленная солонкой. Почерк аккуратный, красивый, с сильным наклоном.

«Итан. Дежурство до восьми утра, я вышла за коллегу, он приболел. В морозилке рагу, разогрей на малом огне, не на большом, как в прошлый раз. Ключ от гаража на крючке. Не садись работать за стол в час ночи. Н.»

Ниже приписка немного другим почерком: «Рада, что ты вернулся».

Николь служила в Секретной службе, одна из немногих женщин, кого туда взяли, и единственная, кого я знал лично. В Бюро, помнится, Томпсон когда узнал, кивнул, и несколько раз переспрашивал, точно ли она агент, а не секретарь.

Она к этому привыкла. Работала по охране объектов, дежурила посменно, носила с собой «Смит-Вессон» тридцать восьмого калибра в сумке и умела молчать о работе лучше, чем половина Бюро.

Брут поднялся из-под стола и потянулся, выгибая спину. Он быстро набирал вес и рост уже восемьдесят фунтов, серьезный пес. Кассия, услышав, как открылась дверь, скатилась с дивана в гостиной и прибежала на кухню боком, виляя всем телом.

Я присел и потрепал ее за уши.

— Ну здравствуй.

Она ткнулась носом в ладонь и стояла так, пока я не встал.

Рагу я разогрел на малом огне и съел стоя, у плиты. Потом принял душ, выпустил собак во двор на десять минут и запер дверь на оба засова.

Часы показывали половину одиннадцатого, когда я лег. Стол в углу спальни был завален бумагами, все те же старые записи по Реестру, которые я не сдал вместе с делом. Лежали они там еще до моего отъезда в Массачусетс и мне следовало их разобрать.

Я посмотрел на них минуту, погасил лампу и уснул раньше, чем успел додумать эту мысль до конца.

Николь вернулась в начале девятого утра, когда я уже брился.

Я услышал, как открывается дверь, как звякают ключи в чашке на тумбочке, как Брут стучит когтями по полу в прихожей. Потом послышались шаги в коридоре.

Она остановилась в дверях ванной, привалившись плечом к косяку. Форменная блузка, темный жакет, волосы забраны назад, под глазами серые круги, такие бывает после ночной смены.

— Живой, значит.

— Ну а как же еще?

— Как плечо?

— Терпимо.

— Это не ответ. — Она подошла и без всяких предисловий отвела ворот рубашки, посмотрела на шрам, повернула мне руку в плече, проверяя как работают мышцы. Пальцы у нее были холодные после улицы. — Вверх подними.

Я поднял.

— Выше.

Я поднял еще выше. Почувствовал боль и скривился.

— Ясно, — сказала Николь и отпустила меня. — Значит, на острове ты кого-то заламывал.

— Немного пришлось поработать.

— Разумеется. — Она села на край ванны. — Рассказывай коротко, у меня глаза слипаются.

Я коротко рассказал. Николь слушала не перебивая. Под конец сказала:

— Я думала, что знаю все возможные мотивы убийства человека. Оказывается ошибалась.

— В смысле?

— Она убила его не за деньги и не из мести. — Николь потерла глаза ладонью. — Она убила его, чтобы он не пустил в дом посторонних. Это ведь чуть ли не материнский инстинкт, Итан. Защита убежища. Один в один. Я такое вижу у нас каждую смену, только мы вроде направили его в правильную сторону.

Я вытер лицо полотенцем.

— Вчера был еще один разговор, — сказал я. — В аэропорту.

— Какой разговор?

Я рассказал и про гибель Рурка. Николь долго молчала.

— Это тот самый журналист, что приехал во время той перестрелки?

— Да, он меня спас, можно сказать. Мы потом вместе работали в Спрингфилде, — сказал я. — Он был пьющий, нахальный и снимал лучше всех, кого я видел. Он напечатал материал про банды, зная, чем это может кончиться.

— Его убили из-за тех статей?

— Полиция считает, что это был несчастный случай.

— Но ты так не считаешь.

— Я не располагаю всей информацией, — ответил я. — У меня нет ни протокола осмотра места преступления, заключения эксперта. У меня есть только рассказ репортера в зале выдачи багажа.

Николь встала.

— Итан.

— Что?

— Не начинай сейчас, — сказала она. — Не сегодня и не завтра. Я не прошу никогда с этим не связываться, я знаю тебя достаточно, чтобы не говорить глупостей. Я просто прошу тебя отдохнуть, не начинать, пока не поспишь три ночи подряд.

— Я уже спал двенадцать часов.

— Это была только первая ночь из трех. — Она пошла к двери, на пороге обернулась. — В морозилке еще рагу. Разогрей на малом огне.

— Я позавтракаю в офисе.

— Прошу тебя, Итан, будь осторожен, — сказала Николь и ушла спать.

День в отделе прошел тихо.

Я писал отчет по острову и другим текущим делам, заполнил форму триста два, приложение с описью, приложение со снимками. Чен прислал из лаборатории контрольные отпечатки, кадры получились лучше, чем я ожидал, при свечах и вспышке.

Дэйв ходил вокруг и мешал.

— Слушай, а этот дворецкий. Как его, Финниган. Он что, всю ночь за шкафом просидел?

— Часа четыре.

— В его возрасте, сколько