Живые мертвецы Далласа - Шарлин Харрис Страница 34

– Заживет, – сказала я. – Спасибо.

Я попыталась застегнуть блузку на те пуговицы, что на ней остались, но руки слишком сильно дрожали. В любом случае вампира не заинтересовало мое обнаженное тело. Он ничего ко мне не испытывал. Взгляд остался равнодушным.

– Годфри, – сказал Гейб. Его голос был едва слышен. – Годфри, она пыталась сбежать.

Годфри встряхнул его, и Гейб заткнулся.

Годфри был тем вампиром, которого я видела в памяти Бетани – единственной свидетельницы его пребывания в «Мышином крыле» той ночью. Убитой свидетельницы.

– Что ты намерен делать? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал тихо и ровно.

Годфри моргнул. Он не знал.

Он получил свои татуировки, когда был еще жив. Они выглядели странно – я готова была поспорить, что люди утратили знания об этих символах много веков назад. Какой-нибудь ученый полжизни отдал бы за возможность на них взглянуть. Мне повезло смотреть на них просто так.

– Пожалуйста, выпусти меня, – сказала я со всем достоинством, на какое была способна. – Они убьют меня.

– Но ты якшаешься с вампирами, – сказал он.

Мой взгляд метался из стороны в сторону, пока я пыталась понять, к чему Годфри клонит.

– Но… – сказала я неуверенно. – Ты и сам вампир, разве нет?

– Завтра я выйду на солнце, – сказал Годфри. – Завтра я встречу рассвет. Впервые за тысячи лет я увижу солнце и встречусь с Господом.

Что ж.

– Если ты этого хочешь, – сказала я.

– Хочу.

– Это твой выбор. Но я не хочу умирать, – я бросила взгляд на лицо Гейба, потемневшее от нехватки воздуха. Взбудораженный Годфри сжал его сильнее, чем следовало. Я задумалась, стоит ли мне сказать об этом.

– Ты якшаешься с вампирами, – обвинил меня Годфри, и я снова посмотрела ему в лицо. Я знала, что мне не стоит терять сосредоточенность.

– Я влюблена, – сказала я.

– В вампира.

– Да. В Билла Комптона.

– Все вампиры прокляты и должны встретить солнце. Мы – чума, пятно на лике земли.

– А эти люди… – я указала наверх, подразумевая Братство. – Эти люди лучше, Годфри?

Вампир выглядел задумчивым и несчастным. Я заметила, что он был голоден; его щеки ввалились, кожа сравнялась по цвету с бумагой. Светлые волосы наэлектризовались, а глаза выглядели обломками голубого мрамора.

– По крайней мере, люди – часть божьего плана, – тихо сказал он. – Вампиры же – кощунство против него.

– Но ты был ко мне добрее, чем этот человек. – Гейб был уже мертв, поняла я, взглянув ему в лицо. Я попыталась не выказать отвращения, и сосредоточилась на Годфри, от которого действительно зависело мое будущее.

– Но мы пьем кровь невинных, – светло-голубой взгляд Годфри остановился на мне.

– Кого можно считать невинным? – вопрос был риторическим; я надеялась, что не звучу как Понтий Пилат, вопрошающий «Что есть истина?», прекрасно зная ответ.

– Детей, – сказал Годфри.

– Ты… ты пил детей? – я прикрыла рот ладонью.

– Я убивал детей.

Я долго не могла сообразить, что на это ответить. Годфри печально смотрел на меня, удерживая в руках забытое тело Гейба.

– Что заставило тебя остановиться? – спросила я.

– Ничто не заставит меня остановиться. Ничто, кроме смерти.

– Мне жаль, – неловко сказала я. Он страдал, и я действительно сочувствовала ему. Но если бы он был человеком, я бы, не задумываясь, сказала, что он заслуживает смертной казни.

– Сколько осталось до темноты? – спросила я, не зная, что еще сказать.

У Годфри, разумеется, не было часов. Похоже, он не спал только потому, что оставался под землей. И потому что он был действительно древним.

– Около часа, – сказал Годфри.

– Пожалуйста, отпусти меня. Если ты поможешь, я сумею сбежать.

– Но ты расскажешь другим вампирам. Они нападут. Мне помешают встретить рассвет.

– Зачем ждать утра? – спросила я, внезапно чувствуя раздражение. – Выйди на солнце. Прямо сейчас.

Он выглядел потрясенным. Он выпустил из рук тело Гейба – оно упало на пол с глухим звуком, но Годфри даже не взглянул на него.

– Церемония назначена на утро. Многие верующие придут, чтобы ее увидеть, – пояснил он. – Фаррела тоже выведут под солнце.

– И какова моя роль во всем этом?

Он пожал плечами.

– Сара предлагала выяснить, согласятся ли вампиры обменять на тебя одного из своих, но у Стива другие планы. Он хочет привязать тебя к Фаррелу, чтобы ты сгорела вместе с ним.

Я была потрясена. Не тем, что Стиву Ньюлину пришла в голову такая идея. Скорее, тем, что он счел ее привлекательной для своей паствы – вот, значит, кем он их считал. Ньюлин был даже безумнее, чем я предполагала.

– Ты думаешь, многим людям понравится смотреть, как молодую женщину казнят без суда и следствия? Многие сочтут происходящее обычным актом веры? Ты думаешь, люди, которые решили убить меня таким способом, на самом деле веруют?

Впервые в его глазах мелькнула тень сомнения.

– Это слишком даже для людей, – согласился он. – Но Стив решил, что мы должны сделать сильное заявление.

– Да, вы сделаете сильное заявление. О том, что он сумасшедший. В мире много плохих людей и плохих вампиров, но я не верю, что большая часть населения страны или хотя бы Техаса порадуется крикам женщины, сжигаемой заживо.

Годфри действительно засомневался. Я поняла, что озвучила мысли, которые приходили ему в голову – мысли, которые он старательно от себя гнал.

– Они пригласили прессу, – сказал он. Честное слово, он вел себя как невеста, которая собиралась выйти замуж за человека, в котором вдруг усомнилась. Мы ведь уже разослали приглашения, мама.

– Разумеется, пригласили. Но на этом Братство прекратит существование, это я могу гарантировать. Поверь, если ты хочешь извиниться перед миром, тебе лучше выйти на солнце прямо сейчас. Господь увидит, я тебе обещаю. Это единственное, о чем тебе следует беспокоиться.

По крайней мере, он задумался.

– Они достали для меня торжественный наряд, – сказал он. Мама, я уже купила платье и договорилась в церкви.

– Велика разница. Если ты думаешь о шмотках, значит, не собираешься выйти на солнце. Ты просто трус.

Я совсем забыла о своей цели. Я пожалела об этих словах, едва они прозвучали.

– Ты увидишь, – твердо сказал он.

– Нет, если я буду гореть вместе с Фаррелом. Я – не зло, и я не хочу умереть.

– Когда ты в последний раз была в церкви? – спросил он с вызовом.

– Около недели назад. Я принимала причастие, – я еще никогда так не радовалась тому, что хожу в церковь. Соврать об этом я бы не смогла.

– Ох. – Годфри выглядел ошеломленным.

– Вот видишь, – я чувствовала, что лишила его всей трагической святости, но, черт побери, я не хотела умирать в огне. Я хотела увидеть Билла – хотела его с такой силой, какая могла бы распахнуть его гроб. Если бы я могла дать ему знать, что происходит…

– Пойдем, – сказал Годфри, протянув мне руку.

Я не хотела, чтобы он усомнился в своем решении, не после того, как потратила столько