Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 31

– Ёсино, должно быть, совсем отчаялась, – хмыкнула таю едва слышно, определённо этот кайдан не слушая и мешая слушать Кёко. Она сделала глоток из чашечки, которую Кёко наполнила уже в третий раз, и бросила короткий взгляд ей за плечо. – С каких пор мы стали брать на услужение мальчиков? Немыслимо.

Кёко поставила кувшин, с любопытством обернулась и действительно увидела в дальнем конце зала мальчика. Вернее, того, кто был очень на него похож… С маленьким лицом, на котором густые и широкие каштановые брови смотрелись как гусеницы фланелевой моли, и с короткими кудрями, едва достающими до линии челюсти.

«Значит, она может и полностью человеком становиться», – обнаружила Кёко, с облегчением не найдя на макушке Мио кошачьих ушей. Вместо них она нашла чужой наряд, в который та наверняка без спроса влезла: отбеленный лён, рисунок сосновых веток, тонкий поясок маки с изумрудной кисточкой… Выглядело знакомо.

Мио всего трижды за время их совместных странствий превращалась – не любила, как она выражалась, «менять четыре мягкие лапы на четыре несуразных макаронины». И, понаблюдав за ней немного, Кёко поняла почему: Мио только иголку держать ровно умела, но не поднос. Тот, нагромождённый закусками, ходил у неё в руках из стороны в сторону, пока она с трудом балансировала между чабудаями, разнося тарелки.

– Это девочка, – сказала Кёко и, когда Такао-даю нахмурилась с вопросительным «М-м?», стянула с себя шарф и поднялась. – Вы, наверное, хотите солёный инжир, который так отлично сочетается с саке. Я немедленно его принесу.

– Но я не…

Кёко ушла, не дослушав ни таю, ни историю, которую на сей раз, запинаясь, принялся излагать сановник в запотевших очках.

– Почему ты в одежде Аяхи?! Ты обокрала маленькую девочку?!

Мио чуть поднос на клиента, ждущего свой маринованный редис, не обронила. Будь она по-прежнему в кошачьей шкуре, наверняка бы распушилась от испуга. Но непонятно, из-за Кёко или нет: клиент, которому чуть вся редиска на плешивую голову не высыпалась, оказался тем самым, который расположение Аояги завоевать пытался. Он теперь тоже «Ива, ива» отвечал и каждый раз звучал очень глубокомысленно, но, увидав Мио, схватил её за руку.

– О, надо же, мальчик! Или всё же девочка?.. Ик! Поди-ка сюда, надо посмотреть поближе, чтоб решить…

Он потянул её к своим коленям, на что Мио взвилась, побагровела, и вместо внятного ответа у неё вырвалось визгливое, затравленное шипение. Мужчина как тянулся к ней, так её и отпустил. Покачнулся от неожиданности и, икнув опять, рухнул назад на дзабутон от резкого удара подносом, когда Мио хорошенько приложила его по лбу.

– Больно, больно! – проныл клиент, потирая голову и стряхивая с себя закуски, которыми его усыпало до самых ног. – Понял, останусь здесь. Моя первая собеседница хотя бы не дерётся. Так о чём мы там говорили?.. Ива?

– Ива. Ива.

Кёко отняла у Мио поднос, а потом схватила её саму под локоть и отвела в сторонку, где та могла набеситься вдоволь, пока не успокоится и не осознает, где оказалась и за кого её тут могли справедливо принять.

– Где ты взяла это кимоно? – упрямо повторила свой вопрос Кёко.

– Маленькой камуро оно сейчас ни к чему, – буркнула она, скрупулёзно поправляя его, как собственный.

– Почему это?

– Ей нездоровится.

– Из-за ожогов? Заражение началось?

– Понятия не имею. Та большая женщина-управительница, которая выглядит так, будто три мешка риса в одну морду за обед съедает, отвела её в комнату и зачем-то велела положить на лицо подушку. Я решила, что позже обязательно принесу ей какое-нибудь угощение с кухни и, возможно, что-нибудь ещё, чем поживиться из карманов пьянчуг удастся, хе-хе. В качестве платы за аренду кимоно.

Кёко сжала губы и резко выпрямилась.

Подушка на лице. Раскуривание благовоний. Полки с лечебными мазями. Пустые комнаты с кровью на простынях. Мононоке, которого невозможно отыскать, словно у него нет Формы.

«Покажи мне руки».

Рисунок паука.

«Нет, не может такого быть, не может! Иначе Странник не сидел бы так спокойно и не травил свои истории».

«Или же…»

– Ту камуро зовут Аяха, – сказала Кёко. – Иди к ней и будь рядом, пока мы со Странником не закончим обряд изгнания.

– Эй, я тебе не нянька!

– О, разве?

Выслушивать её гневную тираду, которой та разразилась в ответ, Кёко не стала. Сделала глубокий вдох, перехватила поудобнее керамическое блюдо – среди того, что лежало на нём, как раз нашёлся надкушенный солёный инжир – и возвратилась в нишу, похожую издалека на островок из огней, медленно затухающих друг за дружкой. Пока Кёко отсутствовала, на две свечи меньше стало, и произошла некоторая перестановка: длинноволосый поэт со своей музой-ойран удалились наверх, сановники задремали, облокотившись друг на друга, и круг сузился, стало свободнее. Кёко тем не менее собиралась сесть именно туда, где сидела прежде. Единственным, кто считал, что ей надо сесть как-то иначе, оказался постоянный клиент Такао-даю с этими его блестящими, как у вороны, глазками. Несмотря на солидный возраст, двигался он шустро, Кёко даже не успела локоть убрать до того, как сальные после жареных ракушек пальцы её схватили.

– Вот тут садись! Поближе ко мне. Ученице таю ведь учиться и пристало, верно? Ха-ха… Ой!

Кёко понравилось, как смех клиента сменился болезненным стоном и как Странник при этом, развалившийся у подпорки для фонарей, даже не пошевелился, но бумажный талисман между его когтей и острого уха затлел. Он скомкал разукрашенный бордовыми чернилами клочок раньше, чем кто-либо, не будучи оммёдзи, смог это заметить. Кёко тут же отпустили, а сам клиент опрокинулся с подушки, тряся отнявшейся рукой, из которой, ставшей похожей на жидкость, будто разом исчезли все кости.

– Не чувствую! Совсем-совсем ничего не чувствую! Кажется, у меня удар… Это всё из-за ваших дурных историй!

Кто-то посмеялся над ним, а кто-то всерьёз испугался, что подобное может произойти с ним, и бросился звать на помощь. Так уже через две минуты круг игроков сузился ещё больше, а постоянного клиента Такао-даю увели. Она сама не придала этому значения, даже не выказала своего сочувствия и не попрощалась. В воздухе повис запах жжёной бумаги, и Кёко втянула его жадно, пытаясь запомнить, как пахнет чувство защищённости.

– Госпожа Такао, – обратился Странник к ней внезапно с тем же вальяжным видом, которому не изменял весь вечер. – В Симабаре ходит слух, будто в хяку-моногатари кайданкай вам нет равных. Вчера я имел честь испить две пиалы чая с господином Оккоцу из чиновничьего аппарата Киото. На второй чашке он поведал мне, что вам даже хватило смелости стать той, кто расскажет девяносто девятую историю…

– Да, господин Оккоцу