Сердце истинного вампира - Северина Мар Страница 25

– Чего ты ждешь? – Домак едва заметно выходил из себя. – Она твоя, я же сказал!

– Не думаю. Как же это моя, когда своя собственная? – ответил Яков.

– Ты что, не голоден?

– Голоден. Но я не пью человеческую кровь, только свинячью. И уж тем более не пью кровь оборотней. Вы, конечно, извините, но от вас псинами несет.

– Ладно, хорошо.

Домак на мгновение опустил голову, а когда снова поднял лицо, то Катаржина невольно вздрогнула. Его кожа посерела, лоб покрылся испариной, а глаза горели мрачной решимостью. Даже бывалые офицеры явно занервничали, переступая с ноги на ногу.

– Хорошо. Тогда я сделаю это сам! – Домак шагнул вперед, выхватил из-под шинели пистолет и направил стальное дуло на Катаржину. Она знала, что внутри пули из серебра.

Палец спустил курок, но прежде чем раздался выстрел, ее оттолкнул в сторону Яков. Он двигался так быстро, что с трудом можно было разглядеть его движения. В воздухе свистели серебряные пули. Яков уклонялся от них, словно от мячей во время игры в вышибалы. Он подскочил к одному из офицеров, обхватил его своими длинными руками и пронзил клыками горло – здоровый и крепкий мужчина не успел и пискнуть. Его кожа сдувалась на глазах, как протекший бурдюк с водой, пока Яков пил с шумными глотками. Все летевшие в него пули застревали в теле жертвы. Кожа Якова порозовела, стала упругой, как налитый соком фрукт. Отбросив пустую оболочку, которая совсем недавно была живым человеком, Яков шагнул к остальным офицерам.

Не глядя на разразившуюся в вагоне бойню, Катаржина ползла по пыльному полу. Сперва она спряталась за раскрытый саркофаг. Замерла, вслушиваясь в крики, хруст, звуки ударов и выстрелов за спиной. Сбоку от нее находилась тяжелая раздвижная дверь, запертая на щеколду. Вскочив на ноги, Катаржина бросилась к ней. О металл возле ее головы ударила пуля и, срикошетив, отлетела в сторону. Пальцы дрожали и не слушались, из-за зелья она была слаба, как простой человек. Наконец щеколда поддалась, и дверь со скрежетом отъехала в сторону. Не раздумывая ни секунды, Катаржина спрыгнула с несущегося поезда в холод и тьму.

Вокруг были лишь снег и ели, норовившие острыми ветвями выколоть глаза. Катаржина бежала вперед, утопая в сугробах, пока грохот поезда за спиной не стих. На нее еще действовало зелье. Она была слаба. Ее глаза стали совсем как у простого человека и не видели ничего в темноте вокруг. Кожу кусал мороз, пробиравшийся под тонкое платье. Она уже не чувствовала ног. Лодыжка нестерпимо болела – кажется, она вывернула ее во время прыжка, но сперва не обратила внимания из-за шока.

Катаржина не могла идти дальше. Ноги подогнулись, и она рухнула в снег. Села, обхватив руками плечи, дрожа и тщетно пытаясь согреться. Накатила сонливость: глаза слипались, веки стали такими тяжелыми, что она была не в силах их снова поднять. Ей вдруг все стало безразлично. Она больше не боялась смерти, не злилась, не ненавидела Домака и предавших ее офицеров. Она думала об отце, Игнате и матери. Вспомнилось, как они все вместе пили чай, сидя на веранде дома в Морнаво. В ветвях магнолии пел соловей, с моря дул теплый ветер, солнце медленно опускалось за горизонт… Катаржина сидела на коленях у матери, в руках сжимала любимую игрушку – куколку с медвежьими ушками. Была ли она счастлива еще когда-то? Наверно, нет. И стоило ли тогда жить? Все равно без сердца истинного вампира умрет и отец. Она останется одна, всеми покинутая, одинокая и нелюбимая, без защиты и крепкого плеча, на которое могла бы опереться. Пожалуй, без разницы, погибнет она сейчас или потом. Так хотя бы меньше будет мучиться.

Перестав сопротивляться, Катаржина прикрыла глаза и полетела в пустоту.

Катаржина проснулась от запаха еловых шишек и дыма. Она лежала на боку, глядя на горевший перед ней костер. Вокруг было темно, влажно и пахло землей и елями. Откуда-то со стороны задувал морозный ветер. Она чувствовала себя слабой и вялой, хотелось, прикрыв глаза, перевернуться на другой бок и поспать еще. Она тяжело вздохнула и приготовилась было провалиться обратно в сон, когда ее буквально подбросило при мысли о том, где она очутилась.

Катаржина распахнула глаза. Пламя костра сперва ослепило ее, но когда она привыкла, то сумела разглядеть сидевшую чуть стороне темную фигуру.

Они находились в чем-то вроде землянки. Одной стеной служил корень старой упавшей сосны – огромный, облепленный землей и глиной. На него опирались длинные палки с уложенными сверху еловыми ветвями.

– Вы проснулись, – сказал Яков. – Значит, с вами все хорошо?

Он сидел на земле, скрестив ноги, и теребил край косы. Блики огня играли на бледной коже и выступающих мышцах пресса и груди. Он до сих пор был в одних штанах и босой. Казалось, что мороз, обступивший со всех сторон, не доставляет ему никаких неудобств.

Катаржина села – нет смысла скрывать, что она очнулась. Она чувствовала себя гораздо лучше. Действие зелья, которым опоил ее Домак, прошло, по жилам текла горячая волчья кровь. Раны на спине, шее и руке, оставленные другими оборотнями, почти зажили. Она ощущала холод, но знала, что он ее не убьет.

– Как я здесь очутилась? – спросила она.

– Я вас нашел. Спрыгнул с поезда, пошел от путей и вдруг наткнулся на вас. Мне сначала показалось, что вы совсем мертвая, но потом заметил, что нет, дышите.

– Ясно, – протянула Катаржина.

Она села возле костра, обхватив руками колени. Ей хотелось спросить, что это за место. Сам ли он возвел это укрытие или нашел его уже готовым? И как он развел костер? Но сейчас это все не имело значения.

Она вспомнила, как в вагоне Яков обхватил руками офицера охраны – кажется, того звали Лехом, она точно не помнила, – впился клыками в его шею и принялся пить кровь. Пара секунд, и тот был обескровлен и мертв. Наверняка он и с ней так поступит, иначе зачем спас?

– Так вы хорошо себя чувствуете? – снова поинтересовался Яков. Видно, беспокоился, свежая ли ему достанется еда.

– Приемлемо, – ответила Катаржина.

Она не видела смысла тянуть. Лучше покончить со всем быстро.

– Хорошо. Если пойдете на юг, – он махнул рукой, указывая, где здесь юг, – то вернетесь к