Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер Страница 91

Отойдя от мертвого саблезуба, Эйнар рухнул в снег. Он не знал, сколько времени потратил, сражаясь с котом, но в любом случае понимал, что эта трата была непозволительной роскошью. Теперь эслинги, вероятно, уже пустили по его следу собак. У него не было времени, чтобы насладиться передышкой. Ему доводилось видеть, как воины падают после битвы в снег, чтобы больше уже никогда не подняться. Их тела, не поврежденные оружием, сохраняла сама промерзшая земля. Он не позволит себе стать таким же, как они, вмерзшим в лед до скончания мира. Игнорируя протесты избитого, израненного тела, Эйнар заставил себя встать. До того момента, когда он сможет отдохнуть в теплых залах Виннскора, ему еще предстоит пройти долгий путь.

Поднявшись на ноги, Эйнар снова увидел массивный черный камень, возвышающийся в центре поляны. На мгновение он задумался, что бы это могло быть. Казалось, на камне были вырезаны руны, хотя ветер и лед успели почти полностью стереть их. Чье-то надгробие? Монумент в память о давно забытой битве? Эйнар подумал, что это может быть даже один из тех огромных монолитов, которые кургане возводят в честь своих богов. Как бы то ни было, у Эйнара не оставалось времени на разгадывание загадок. Он отвернулся было от камня, но тут на вершину монолита взгромоздилась крупная черная птица с длинным клювом и уставилась на убитого саблезуба. Глядя на падальщика, Эйнар ощутил приступ отвращения.

— Поищи себе другие кости! — рявкнул он и швырнул в птицу снежком. Снаряд ударился о камень прямо под ее когтями. Птица протестующе взмахнула крыльями и посмотрела на воина сверху вниз. — Я убил этого зверя не для того, чтобы ты набивал свое ненасытное брюхо! — Эйнар швырнул еще один комок снега, на этот раз попав в черную птицу, и сердито прокричал: — Убирайся и сам добывай себе пропитание

Третий снежок разбился о грудь птицы, запорошив ее белым. Это стало последней каплей: птица взвилась в воздух, гневно вскрикнула и растворилась в ночи. Эйнар проводил падальщика хмурым взглядом, пока тот не исчез из вида, а затем направился к деревьям. Ему предстояло еще немало пройти, прежде чем на горизонте окончательно растает слабый свет уходящего дня.

Оранжевый луч солнца вновь засиял над горизонтом, возвещая о начале дня в Скревольде — деревне эслингов. Воины племени собрались несколько часов назад, как только нашли Альвкелла и обнаружили побег пленника-берсонлинга. Многие мародеры злились из-за навязанного ярлом вынужденного бездействия и жаждали пуститься в погоню и уничтожить богохульника, осмелившегося убить их провидца. Но Кольсвейн был непоколебим. Он стал предводителем своего народа не только благодаря великой силе и милости Кровавого Бога, но и потому, что хорошо знал свой народ и понимал, что трогает их сердца. Да, он мог бы дать соплеменникам волю, пустить собак по следу этого человека, и это на время удовлетворило бы их. Но вскоре в деревне произошло бы какое-нибудь незначительное несчастье: ребенок заблудился бы в лесу, или волки задрали быка. Если это случится, люди вспомнят, что Кольсвейн обещал берсона Кхарнату, а они убили его вместо того, чтобы принести в жертву. Кольсвейн знал, что ни у одного из его воинов не хватит выдержки сохранить жизнь тому, кто убил провидца. Тогда Кольсвейна обвинят в том, что он навлек проклятие Кровавого Бога на деревню, и, чего доброго, решат, что надо предложить Кхарнату его кровь, чтобы умерить божественный гнев.

Нет, лучше поступить иначе.

Кольсвейн повернул татуированную голову к громадным эслингам, стоящим у ворот перед ямой. Кивнул, и мужчины отодвинули окованную железом деревянную загородку. Дюжина мародеров бросилась вперед, протолкнув в яму длинное бревно, и тут же отскочила назад к сородичам. Лишь Кольсвейн остался стоять на месте, сжимая в руке длинное бронзовое копье, на конце которого была привязана снятая с Эйнара одежда. Ярл уставился в яму, ловя во тьме признаки движения. Сначала до него донеслось клацанье когтей и клыков. Через несколько мгновений из ямы вылетела огромная туша, распространявшая вокруг себя такое плотное зловоние крови и смерти, что даже Кольсвейн почувствовал желание задержать дыхание. Гигант двинулся вперед, шаря по земле множеством непослушных конечностей. Некоторые из наблюдавших за ним эслингов закричали, как дети, позабыв о том, что они — ветераны-налетчики, побеждавшие во множестве битв.

Кольсвейн посмотрел туда, где, по его мнению, располагались глаза твари, и протянул копье. Скользкая от крови конечность обвилась вокруг оружия и выдернула его из рук ярла. Змеящееся щупальце поволокло копье к тяжелой туше. Существо осмотрело одежду и издало глухой звук.

— Мы хотели принести его в жертву Кхорну! — выкрикнул Кольсвейн, называя Кровавого Бога курганским именем. То было единственное имя, которое могло контролировать отмеченного богами зверя — обитателя ямы. Услышав его, отвратительная тварь заскулила. — Он сбежал, надеясь обмануть Владыку Черепов! Ты должен найти его! Ты должен принести его в жертву Кхорну!

Тварь подалась вперед и запрокинула то, что, как предполагал Кольсвейн, когда-то могло быть головой. Монстр исторг вой, от которого из ушей присутствующих потекла кровь. Отголоски вопля все еще блуждали меж деревянных домов Скревольда, а кровоточащий, истекающий слизью ужас уже скользил по грязным улицам, преследуя добычу по запаху.

Кольсвейн смотрел ему вслед и почти жалел глупого берсона, ибо тот навлек на себя ужасную погибель. Большая часть жителей деревни попряталась, потому что силой смотреть на божественного зверя Скревольда обладали очень немногие.

Ярл гордился тем, что был единственным, кто наблюдал за уходом божественного зверя. Он не заметил сидящего на крыше псарни крупного черного орла, перья которого были все еще запорошены снегом.

Глава третья

Тусклые рассветные лучи осветили деревню Виннскор. Мощенные камнем деревенские улицы начали заполняться людьми. Фермеры и пастухи выгоняли на пастбища выносливых косматых быков, которых эслинги не смогли перерезать или угнать во время своего жестокого набега. Женщины пробирались по снегу к горному ручью недалеко от деревни. В руках у них были тяжелые молотки для колки льда, за спинами — бурдюки из бычьих шкур для воды. Тощие изможденные рабы, едва прикрытые облезлым тряпьем, уныло плелись к лесу, чтобы валить деревья и рубить дрова для своих хозяев. За всем этим с топорами наготове наблюдали воины. Пристальные взгляды обшаривали горизонт в поисках любого намека на возвращение мародеров. После того как погиб отряд мстителей, отправленный