Старатель. Книга 1 - Алексей Анатольевич Рудаков Страница 40

– Как КПК защёлкает, услышишь, сразу респиратор надевай. Понял?

– Ага, – дозиметр, издав лёгкий щелчок, присасывается к поясу.

– На обратном пути – вернёшь. И ствол, с патронами, что останутся и дозиметр.

– Респиратор?

– Оставь, всё одно он одноразовый.

– Спасибо!

– Да и сдохнет минут через сорок, ну час.

Молча киваю – и на том спасибо, могли бы вообще ничего не дать.

– Теперь смотри, – поманив меня за собой Солёный подошёл к краю Купола:

– Вон ту скалу видишь?

Присматриваюсь – ну да, крупный камень, как по мне никак не заслуживающий определения «скала».

– Радиация за ним бить начинает. Таблетки есть?

– Да, в рюкзаке лежат.

– Переложи в карман. Это твой аварийный запас – на случай, если респиратор раньше срока сдохнет.

– Такое бывает?

– Тут, приятель, бывает всё, – хлопает он меня по плечу: – Не отвлекайся. Смотри. Как к камню подойдёшь – увидишь холм. Он там один такой. Высокий и длинный. Это Бункер. Но тебе туда лезть не стоит – там и шершни матёрые, и радиация сильно злая. Бери сильно правее.

Киваю, внимательно ловя каждое его слово.

– Правее, но не сильно. Тебе надо выйти на границу пляжа и леса. Лучше всего – метрах так в двадцати-тридцати от леса.

– Понял.

– Там лес мёртвый – травы, считай и нет, но уже не песок. Увидишь.

– Ага, – вновь киваю, словно послушный школьник мудрому учителю. Видно же – Солёному ой как нравится поучать такого желторотика как я. Ну и пусть старается – мне только польза в этом.

– В лес – ни в коем случае! Там пауки водятся. Не чета тем, что в Мёртвом, вокруг кратера бегают, но тебе хватит.

– Понятно. Что-то ещё? – Пора его притормозить, иначе он меня поучать до самого вечера будет.

– Да всё, собственно, – принимается зажимать он пальцы, проверяя всё ли сказал.

– И вот ещё, Сэм, – спохватывается Солёный, когда я уже готов двинуться к камню:

– Запомни. Мы, ЧеЗед – люди. В том плане, что не звери, не отморозки, как тебе в Соларе про нас рассказывали. Просто мы хотим жить, понимаешь? Жить свободно, а не под контролем Старшего Брата. А Михалыч он как раз оттуда.

– Откуда?

– Особист он. Прежде был. Его же с инспекцией сюда прислали, ага – вот точно перед Катастрофой. Совпадение? Я вот не думаю. Да и все наши тоже. В том смысле, что здесь никто в совпадения не верит. Вот, как- то так. В общем, – он хлопнул меня по плечу: – Иди, Сэм. Хорошей охоты. И помни – мы – люди!

Бежать по важному, упругому после дождя песку было одно удовольствие, и я сам не заметил, как оказался подле того самого камня.

Кошусь на КПК.

Странно, но он молчит.

Впереди вижу пару песчаных холмов, причём у правого, более близкого к мёртвым деревьям, темнеют несколько продолговатых объектов, созданных явно не природой.

Как там Солёный говорил? Пройти по границе пляжа и леса?

Ну вот к лесу мы и направимся.

Сбегаю с дюны, но стоит мне только отдалиться от камня-скалы на десяток шагов, как что-то негромко щёлкает, причём мне кажется, что щелчки эти раздаются прямо под черепом.

Радиация?

КПК молчит, а вот коробочку дозиметра бьёт крупная дрожь.

Хм… Работает, не обманул Солёный.

Спешно натягиваю на лицо мягкую маску респиратора и так же немедленно начинаю испытывать непреодолимое желание сорвать её и выбросить прочь.

Дышать в этом наморднике практически невозможно.

Вот только деваться некуда – либо я терплю, оберегая лёгкие от ядовитого тумана, стелящегося вокруг, либо дохну, проваливая задание дока. Пыль, яд радиации на одежде не страшен – сразу не убьёт, снаружи я пропитан эманациями Купола, который удалит всё это стоит только под него попасть, а вот внутри… А внутри моё нежное нутро, готовое мигом сгореть, прорвись к нему хоть малая толика гадости, правящей здесь бал.

Поправляю респиратор, плотнее припечатывая его к лицу и быстрым шагом – о беге можно забыть, направляюсь к грустным стволам мёртвого леса, печально целящих в небеса лишённые зелени ветви.

Паука, о котором меня предупреждал Солёный, я увидел, когда до сухой корки, покрывавшей землю под деревьями, оставалось метров так тридцать.

Приметив какое-то движение справа, поворачиваюсь, и ствол сам прыгает мне в руки – с небольшого холмика на меня таращит россыпь разнокалиберных глаз нечто чёрное, многолапое, размером с крупную собаку.

Замираю.

Паук тоже.

Так, глядя друг на друга мы стоим с минуту, а после он, издав скрежешчущие шипение, задирает вверх передние лапы, одновременно поднимая над собой толстое, как у пчелы, брюшко.

Прости, дружище, но паучьего я не знаю и понять – зовёшь ли ты меня в гости, или гонишь прочь не могу.

Медленно пячусь назад, а мой хитиновый противник, издав ещё более громкое шипение, несомненно празднует победу, тряся лапами и тельцем.

Да и чёрт с ним.

Живи, приятель, пока. Заказа на твои жвала и прочие потроха, у меня нет.

Вот как появится – тогда да, жди в гости, непременно навещу.

Первого шершня я увидел, когда переводил дух, забравшись на невысокий песчаный холм. Из-за камня, лежащего на соседнем холмике, точно таком же, что был сейчас под моими ногами, послышалось басовитое жужжание, и на свет, в ореоле частых взмахов прозрачных крыльев, на меня выплыла…

Запятая.

Ага. Именно так – идеальное сравнение. Как мэтр разных искусств, и художник говорю. Имею право – в двух реальностях меня так величали.

В общем – хотите верьте, хотите нет, но ко мне плыли именно она – запятая. Жирная, толстая запятая, достойная занять место на странице какой-либо великанской книги.

И куда это бить?

Вот не в хвост – точно. Там, как я помню по школьной биологии – и жало, и те самые мешочки с ядом, которые так нужны Михалычу.

А коли так – то либо в голову, где блестят полусферы фасеточных глаз, либо в грудь.

Вскидываю ствол, выдыхаю и тут в памяти всплывает древний анекдот:

Вопрос. Почему баранов считают по головам, а академиков по членам?

Ответ. По самому слабому месту считать принято.

А раз пчела точно не академик – в этом я совершенно уверен, то бить буду в голову.

Улыбнувшись выбираю холостой ход скобы и короткий ствол взрывается злой очередью, стремясь вырваться из моих рук.

Следующие минут сорок я занимался тем, за что сторонники природы, или просто «зелёные», предали бы меня анафеме, с последующим распятием, или побиванием камнями.

Лавируя меж холмиков я геноцидил всех подряд, не делая разницы между совсем мелкими, и, наверное, юным шершнями и их собратьями, бывшими порой с меня ростом.

Убить, взмахом ножа отделить низ брюшка, направляя лезвие в щель между сегментов природной