Иной мир. Разведчик - Никита Эдуардович Шарипов Страница 31

— Весь разговор с салажнёй мне испортил, дурак старый…

— Сам-то когда из салаг успел вырасти, Ждан? Что-то не припомню я такого. Раз начал дело, так заканчивай, говори малышне всё, что хотел сказать. И чайку мне налей, да побыстрее!

Полковник, усадив деда за стол, начал наливать чай. Пока он это делал, Макс внимательно следил за ним и видел, как менялось его лицо, делаясь всё мрачнее и мрачнее.

Вручив Митяю кружку, Жданов вернулся на диван. Сев, уставился в пол единственным глазом и обхватил голову руками. Долгих три минуты все пили чай и ждали, что он заговорит, но не услышали ни единого слова.

— Нечего сказать? — спросил дед. — Или просто смелости не хватает?

— Не могу я, Дмитрий Иванович, им всё сказать. Давай сам, тебе привычнее.

— Ну да, всё самое трудное всегда на мои плечи взваливаете. Куда вы без меня? Никуда, пропадёте!

Дед допил чай, поставил кружку на стол и коротко обрисовал всю суть ситуации, в которой Макс и его товарищи оказались.

Оказались, но даже не догадывались, что всё настолько плохо…

* * *

— Рота подъём! — голос у деда Мити был мощный, мёртвого способный разбудить, но он почему-то посчитал, что этого будет недостаточно и сделал три выстрела из пистолета в потолок.

Макс, испуганный грохотом, сверзился с лежанки на пол и на четвереньках рванул вперёд. Не особо понимая, что происходит, он влетел головой во что-то мягкое, и это мягкое, захрипев, завалилось на него, придавив немалой массой.

Мягким оказался Лёха, которому не повезло познать мощный удар головой в живот. А затем ему не повезло ещё раз, потому что получил по макушке коленом от Антохи.

И только спустя секунд двадцать трое друзей смогли понять, что им ничего не угрожает. А спустя ещё минуту все они стояли перед дедом одетыми и виновато смотрели в пол.

Почти круглосуточно спящий Олег даже не пошевелился, его не то, что пистолетом, залпом береговой артиллерии было не разбудить. В тот момент Макс и друзья ещё не знали, что вскоре будут сильно завидовать покалеченному товарищу.

— Не понравилось мне, как вы на стрельбу реагируете! — прошипел Митяй и почему-то уставился на Макса. От пристального, пронизывающего похлеще рентгена и холодного будто февральский ветер Уренгоя взгляда захотелось убежать.

— А где дырки? — спросил Антоха, уставившись в потолок.

— Ты о причине отсутствия отверстий от пуль в перекрытии говоришь? — взгляд деда перестал давить на Макса, и он мысленно поблагодарил за это товарища.

— О них, о чем же ещё мне говорить. Три раза бахнуло, помню отлично, хоть и спал как убитый. Холостыми, что ли, стрелял?

— Ты сам ответил на свой вопрос, Антон. И пожалуйста не пытайся казаться глупым, у тебя это не получается. И товарища спасать тоже не нужно. Если он виноват, то пусть стойко принимает последствия, ведь убежать от них не выйдет. Максим, если ты ещё не понял, то говорю, что я не так просто на тебя смотрел, ты у нас вроде командир тут, но вместо того, чтобы командовать, ты сделал что-то совсем неподобающее для командира. Я, назначив тебя старшим, ошибся? Что скажешь? Может мне передать лавры командира Антону? Или, если тот откажется, сделать командиром Алексея?

— Не надо! — в голос воскликнули Лёха и Антоха. — Макса назначили, пусть он и командует!

Вариантов у Макса было два. Можно было просто промолчать, но тогда неизвестно, что будет, и всё это время придётся бороться со взглядом Митяя. А можно было попытаться ответить и говорить лучше правду, при этом не пытаясь оправдаться, потому что оправданий дед не любил.

— Виноват! — твёрдо выдал Макс и продолжил: — Испугался я, честно признаюсь. Буду делать всё, чтобы в будущем подобного не повторилось, начну работать над собой. Исправляться буду! И товарищей исправлять!

— Ответ устраивает, честность люблю. — Дед заметно подобрел. Направившись к выходу, он буркнул через плечо: — Исправляться начнём прямо сейчас, все идём за мной…

Первым добравшись до лысой вершины горы, Макс упал на траву и выдохнул. Примерно семь с лишним километров, которые ему пришлось преодолеть, нельзя было назвать лёгкими, на всей протяжённости маршрута имелось множество сложностей, начиная от болот и заканчивая оврагами, по которым текли коварные, непролазные от упавших деревьев, ручьи и речушки. Только в самом конце, на вершине, стало попроще, но и там хорошего было мало, потому что совсем скоро предстоял обратный путь, и завершить его нужно было в строго отведённое дедом время.

Лёха, добежавший вторым, падать в траву как товарищ не стал. Тяжело дыша, он принялся расхаживать кругами. Дождавшись, когда подоспеет Антоха, с трудом проговорил:

— Мы больше половины времени потратили, надо выдвигаться обратно, иначе не успеем. Терпим, парни, не стоит деда злить, придумает ведь что-нибудь похуже этого. И это, есть маленький плюс, назад с горы…

Макс колоссальным усилием воли заставил себя сесть и тут же пожалел об этом, потому что увидел кое-что такое, от чего силы мгновенно восстановились. Показалось даже, что их стало больше, чем там, в начале маршрута, где был отдохнувшим и полным желания тренироваться. Уже на ходу, убегая, он крикнул ничего не понимающим товарищам, стоящим к быстро приближающейся опасности спиной:

— Сзади!

Почему использовал именно это слово он впоследствии не смог ответить. Проорал первое, что пришло на ум, и всё. К счастью, друзья всё поняли, ведь опасность была ужасна настолько, что от одного её вида хотелось бежать без оглядки.

Первым обгон совершил Антоха, примерно через секунд двадцать после старта Макса он проскакал мимо на столь высокой скорости, которой мог бы позавидовать гепард. Все препятствия, попадающиеся на пути, он будто не замечал, перемахивал огромными прыжками, при этом совсем не теряя скорости и умудряясь делать это так же грациозно, как вышеупомянутая кошка.

Ещё секунд через пять мимо пронёсся Лёха. Никакой грации, только сила, этакий медведь, которому было на всё плевать. В лес он ворвался не прокладывая маршрута, и даже не попытался обойти чахлый сухой куст стороной, просто снёс его столь легко, будто поезд выехавшую на переезд легковушку, лишь ошмётки веток в стороны брызнули. Треск при этом получился знатный, лицу и всему остальному можно было лишь посочувствовать.

Перед тем, как нырнуть в непролазные дебри, Макс рискнул обернуться и понял,