Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева Страница 309

— Кто из нас не ошибался, конунг Ярислейв, — сказал Харальд негромко. — Кого из нас не предавали те, кому мы верили?..

Яромире хотелось зажмуриться, но она не отводила взгляда от жениха и отца.

Князь скривил губы в жесткой усмешке. И в чем был не прав северный конунг? Кто из них первым упустил Мирошку? Кто позволил умыкнуть дочь у себя под носом, из родного терема?..

Он подавил вздох, потому что не престало князьям вздыхать на глазах у толпы, и едва заметно кивнул.

— Добро, — сказал Ярослав, и у его дочери по груди растеклась горячая волна облегчения. — Добро, я отдам за тебя Яромиру Ярославну.

Все, что случилось дальше, княжна припоминала смутно.

Кажется, отец подвел ее к жениху — теперь она могла так называть его взаправду! — и Олаф скрепил их руки вышитым рушником и кожаным ремнем, отдав дань уважения ладожским и северным традициям. Потом Харальд крепко поцеловал ее в уста, и ей пришлось вцепиться в его широкие плечи, чтобы не упасть. Потом настал черед одаривать подарками, и люди из дружины конунга принесли с драккаров доверху набитые сундуки, а Яромира вручила жениху высокую стопку рубах, которые она вышивала ему все долгое время, пока ждала.

Харальд, приняв стопку, одарил княжну непонятным, странным взглядом; в глубине его глаз что-то блеснуло. Его губы едва заметно шевелились, пока он считал рубахи: одна, другая, третья…

Они стояли чуть в стороне от людей, близко друг к другу, и щеки Яромиры покраснели под пристальным взором конунга.

— Elskuleg mín. Hjarta mitt, — шепнул Харальд ласково, и княжна посмотрела на него с любопытством.

— Что это значит? — она узнала язык, но не узнала слова.

Никогда прежде их не слышала.

Губы конунга тронула улыбка. Немудрено, что Ярлфрид не поняла. Он и сам по пальцам одной руки мог пересчитать все разы, когда слышал их из уст соплеменников. Еще реже произносил сам.

— Это значит: любимая моя. Сердце мое, — тихо сказал он, его голос окутал ее, как теплый плащ

Яромира замерла, чувствуя, как кровь горячими волнами приливает к лицу. Слова, такие простые, но такие глубокие, звучали в ее голове, заставляя сердце колотиться быстрее.

— Любимая моя… — повторила она почти шепотом, проверяя, как они звучат в ее собственных устах.

Харальд наблюдал за ней, и его взгляд был мягче, чем когда-либо прежде.

— Ну так что, дроттнинг? — заговорил он с лукавством, которого в себе отродясь не знал. — Приказывать сносить с кораблей пиво для свадебного пира?

Яромира подняла на него взгляд, который разжег в его груди настоящий пожар.

— Приказывай, конунг, — она чуть склонила голову, и уголки ее губ дрогнули, будто она едва сдерживала улыбку.

Харальд помыслил, что хорошо, что говорили они не на палубе драккара. Взгляд невесты выбил у него землю из-под ног, и, стой они на шатком корабле, непременно поскользнулся бы — впервые в жизни.

Ее голос разлился в его крови, как мед, смешанный с пламенем. Он мог поклясться, что весь его мир сузился до этой женщины, до этой мгновения.

Конунг огляделся. На подворье было людно, и на них особо никто не смотрел. Шагнув вперед, он поднял Ярлфрид на руки — и ее ладони привычно накрыли его плечи — и поцеловал ее.

* * *

Свадебный пир накрыли уже через три дня. Дольше ждать не хотел никто из них.

Эпилог

Драккар разрезал огромные волны северного моря. Теплый ветер приносил запах соли и водорослей. Яромира рассеянно огладила ладонью деревянный борт и вздохнула.

Уже к вечеру она окажется в месте, которое называла своим домом почти девятнадцать зим. Она окажется в ладожском тереме, только там все будет иначе.

Позади раздались знакомые шаги, и к ней подошел сын, которому весной минуло девять. Бросил на нее осторожный, вопросительный и поднырнул ей под руку, потерся щекой о бок. Еще пару зим, и он перегонит мать по росту.

Яромира наклонила голову и потрепала сына во светлым волосам. Боги, как же он был похож на Харальда! От нее не взял ничего, даже цвет глаз у него был отцовским. А ведь в муках его рожала она!..

— Мама, а дедо́теперь в Вальхалле? — спросил он серьезно.

Сердце привычно защемило, но Яромира заставила себя улыбнуться.

— Твой дед теперь в чертогах Перуна.

Мальчишка смешно нахмурил нос. Он был сыном своего отца и верил в богов, в которых верил Харальд. О богах матери он знал лишь то, что она рассказывала ему долгими вечерами перед сном в далеком детстве.

— Это ничуть не хуже, — немного подумав, заключил он, и Яромира не сдержала улыбки.

— Рагнар! Подсоби мне с канатом!

После окрика отца сына с места как ветром сдуло, и она вновь осталась одна. Но ненадолго.

Харальд, отряхивая мелкие ворсинки веревки с ладоней, вскоре подошел к ней и занял пустовавшее место Рагнара. Яромира обернулась через плечо: сын, сосредоточенно сопя от усердия, сматывал канаты, которыми укрепляли паруса накануне, когда разбушевался особенно сильный ветер.

Она вопросительно приподняла брови, и муж усмехнулся, проследив за ее взглядом.

— У меня на драккаре без дела не болтаются, — сказал он.

— Я болтаюсь. И Рагнхильд, — с улыбкой возразила Яромира.

Харальд заключил ее в кольцо своих рук, прижав к груди, и фыркнул жене в макушку.

— Так вам драккар за собой и не водить.

Прикрыв глаза, она откинулась затылком ему на плечо, чувствуя себя спокойно и защищенно. Она чувствовала себя так все тринадцать зим, что прошли со дня их свадебного обряда. Сперва ей было тяжело: Харальд устанавливал свою власть на суровом севере, добивая остатки тех, кто был по-прежнему верен Рюрику. И тех, кто не хотел идти под его руку.

Она седмицами не видела мужа, и не мудрено, что их первый сын родился лишь четыре зимы спустя! Затем у них появилась Рагнхильд и совсем недавно — малыш Бьёрн. Его пришлось оставить в Вестфольде. Как бы Яромира этому не противилась, а брать в дальний путь совсем еще дитя было и неразумно, и опасно. Скрепя сердце она согласилась с тем, что