Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева Страница 308

— Благодарю тебя, конунг, — Крутояр задрал голову, чтобы смотреть ему в лицо. — Что проводил мою сестру, но дальше уж я сам.

Яромира за спиной Харальда прыснула в ладонь и сжала губы, борясь со смехом.

Конунг, не ожидавший подобной прыти, самую малость оторопел. Он посмотрел на княжича, принарядившегося к торжеству, и усмехнулся.

— Твоя сестра — моя невеста. Я доведу ее до горницы.

— Ты к ней пока не сватался, чтобы невестой величать, — княжич упрямо подался вперед. — Идем, Яромира!

Вестимо, Харальд мог ей помешать. Княжича, который ростом пока был ему по грудь, он бы запросто отодвинул со своего пути. Да и Яромира могла бы остаться за широкой спиной конунга. Но, вновь усмехнувшись, он покорно ступил в сторону, и княжна скользнула мимо него, ласково огладив по руке.

— Приходи по утру на берег, сын конунга, — проводив невесту взглядом, Харальд посмотрел на довольного Крутояра. — Скрестим мечи. Погляжу, как бы ты ее от меня защищал.

Княжич с достоинством выпрямился и приложил к сердцу раскрытую ладонь, чуть склонив голову. Предложение Харальда было для него великой честью, но по спине прокатывался неприятный холодок, стоило представить, как завтра конунг изваляет его в песке…

На другой день к полудню Яромира извертелась на лавке, и даже княгиня Звенислава пожурила ее, что та вскоре протрет поневу, коли не успокоится. Но как бы она могла успокоиться! Крутояр, как ушел рано утром к драккарам, так до сих пор не вернулся. Потом она заметила, как из терема ускользнул нарядный кормщик Олаф. Затем на подворье показался Вигг, присланный Харальдом к ее отцу…

И неспроста же они накануне говорили о сватовстве, и Харальд сказал, что на седмице станут в тереме праздновать еще одну свадьбу!

И когда в небольшое оконце Яромира углядела вдали целую толпу, неторопливо шествовавшую к ладожскому терему, княгиня Звенислава насилу удержала ее в горнице.

— Пусть потомится! — строго отрезала она и взяла дочь за руку. — Идем, я вплету тебе в косу ленты, и приладим очелье, которое отец привез из Царьграда.

И потому, когда за Яромирой прибежали служанки, в просторную горницу, где Ярослав принимал сватов, она вплыла лебедушкой, сияя украшениями и взглядом.

В свите конунга княжна увидела довольного, распушившегося от гордости Крутояра. И едва подавила неуместную улыбку, потому как невесте полагалось смотреть в пол и тоскливо вздыхать.

Но как тут тоскливо вздыхать, когда у нее сердце взметнулось в груди, стоило увидеть принарядившегося, статного Харальда? Для сватовства тот надел темно-синюю тунику из тонкой шерстки с мудреной вышивкой на вороте и подоле, которую подпоясал новым воинском поясом в несколько пальцев толщиной, приладив к нему меч в ножнах и кинжал. Поверх туники лежала длинная, подбитая мехом накидка, застегнутая на плечах крупными фибулами из серебра.

Вспомнив, что она дочь князя, а не девчонка без роду без племени, Яромира отвела от Харальда взгляд и подошла к отцу, окруженному несколькими дружинниками и боярами. Кажется, сватовство застало Ярослава посреди привычных, ежедневных занятий.

От вошедших в терем гостей вперед шагнул кормщик Олаф. Старик выглядел довольным, и Яромира мысленно подивилась. Она и не думала, что тот однажды примет ее как невесту своего господина…

— Конунг Ярислейв из Альдейгьюборге! Я прибыл от имени моего господина — Харальда Сурового, конунга Северных земель, чтобы предложить союз между двумя славными родами и просить отдать за моего господина твою дочь — прекрасную Ярлфрид.

Речь кормщика Олафа журчала и журчала, и Яромира продолжала дивиться. Никогда бы прежде она не подумала, что старик был так красноречив!

Он уже сравнил ее и с белой лебедушкой, и с лунным светом, и с весенним ветерком, и с рассветными лучами, и с чистым родником, и с теплым золотом спелых колосьев…

И проговорил все это Олаф на ее родном языке! Намеренно ведь учил, чтобы задобрить князя. Вон, как разулыбался отец, а ведь Ярославу мысль отдать дочку замуж за Харальда никогда не была по душе…

Яромира чувствовала, что щеки пылали.

— Трудолюбива, как пчела, что приносит мед в улей, — соловьем разливался Олаф. — Скромная и величавая, как северная звезда, что ведет драккар, станет Яромира для мужа светом на его пути. Жемчужина рода. Гордость отца и матери. Та, кто делила с Харальдом радости и тяготы морского пути. Сила ее духа равна мужеству самого конунга…

Когда кормщик выдохся, князь Ярослав негромко рассмеялся.

— Не ведаю я, господин Олаф, как расстанусь с дочкой после того, как ты ее так расхвалил… как смогу отпустить жемчужину Ладоги и нашу с княгиней Звениславой гордость.

Отец подтрунивал, и Яромира это понимала. А вот Харальд вскинул на князя чуть сощуренный взгляд, и на скулах у него натянулись жилы. Но он смирил себя и проглотил все, что хотел бы сказать. Жениху полагалось помалкивать во время сватовства.

— А каково будет моему господину прожить всю жизнь без света твоей дочери, конунг Ярислейв? — кормщик озабоченно покачал головой.

Яромира едва сдержалась, чтобы не выдать своего смущения, стрельнула взглядом по сторонам. Матушка, стоявшая чуть в стороне, улыбалась, не пытаясь скрыть веселья. Дружинники за спиной отца, широкоплечие и бородатые, посмеивались в густые усы, да и сам князь, казалось, был развеселен этими словами.

— Твой господин плохо берег мою дочь, — но как только Ярослав заговорил, его голос переменился разом. — Не от нее самой, но я проведал, что княжну едва не погубили на его драккаре, — продолжил князь, медленно вглядываясь в лицо кормщика. — И не единожды пытались убить.

Встревоженная, всполошившаяся Яромира бросила на отца умоляющий взгляд. Она ведь ни словом никому не обмолвилась о том, что было…

В горнице стало тише. Веселье угасло, как гаснет задутая хлестким порывом ветра лучина.

Олаф, почувствовав перемену в настроении князя, почтительно склонил голову, но его взгляд не дрогнул.

— Никто из нас не оправдает тех, кто осмелился поднять руку на княжну, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Но никого из них больше нет в живых. Все они были наказаны моим господином — так или иначе.

— Красиво говоришь, — протянул Ярослав, не смягчая своего тона. — Но красота слов не защитила ее от опасности. Что скажет твой господин? Как он объяснит, что едва не утратил ту, кого хочет назвать своей женой?

Кормщик