Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский Страница 164

  Как только кавалеристы получили приказ, они сразу ринулись к реке, стремясь как можно скорее оторваться от противника, положив между собой и им водный рубеж. При этом македонцы совершенно не желали думать о греческой пехоте, легко мысленно оставляя их без прикрытия. Менедем принялся проклинать македонцев, но ничего не мог сделать, ибо острые скифские стрелы были более весомым аргументом, чем его громкие проклятья.

  Оставшись беззащитными с флангов и тыла, наемники также бросились вброд через реку, торопясь встать под защиту конницы и при этом сломали свой строй. Этим промахом моментально воспользовался Спитамен. Он моментально обрушил всю силу согдийских всадников на отступающего врага. Тесня пехотинцев Менедема с тыла и с флангов, согды попросту сбрасывали гоплитов в воду, где из них многие гибли, оказавшись на глубоком месте.

  Одновременно с этим, на переправившуюся конницу Карана ударили ранее отступавшие за реку всадники Спитамена и скифов, стараясь отсечь их от переправляющейся пехоты и от спасительной для них рощи.

  Менедем, стремясь, спаси положение, приказал своим воинам укрыться на небольшом островке посреди реки, самоотверженно прикрывая их отход, сражаясь с согдами в приречных зарослях. Подобно раненому секачу, грек яростно крушил всех, до кого только могло дотянуться его тяжелое копье. Ни один согдиец пал в этом бою от руки Менедема пока меткая стрела не пробила ему горло и сразила отважного воина.

  Гибель командира послужила своеобразным сигналом для гоплитов, которые в беспорядке разом устремились на остров. Напрасно помощник Менедема Андромах, пытался навести среди беглецов хоть какой-то порядок. Потерявшие от страха голову воины, не слушая командира, спешили к островку, стремились найти там спасение, однако их надежды быстро растаяли.

  Когда наемники полностью заполнили остров, стоя на нем плечом к плечу, подошедшие к ним на пролет стрелы согды и скифы принялись хладнокровно расстреливать их из луков. Большая часть гоплитов вместе с Андромахом погибли от стрел противника, тех же, кто сложил оружие согды взяли в плен, но участь их была печальной.

  По требованию вождя Скилура Спитамен отдал наемников скифам. Все пленники, как требовал того скифский обычай были принесены в жертву своему богу войны Папаю. Воткнув на одном из прибрежных холмов большой меч, олицетворение своего грозного бога, скифы принялись подводить к его подножью одного за другим пленных. Стоявший там жрец быстрым выверенным движением перерезали горло жертве, после чего кровь заливала подножье холма.

  Всего из войска Карана уцелела ничтожно малая часть, которая сумела покинуть поле боя, прорвавшись через вражеские ряды. Это, правда, больше напоминало больше бегство, в результате которого стратег Каран пал под стрелами и клинками азиатов, трусливо оставленный своими воинами. Но великий царь приказал считать это подвигом, что и было записано в походном дневнике войска секретарем Эвменом.

  Гнев Александра, получивший известие через два дня, был страшен. В порыве ярости, царь приказал казнить каждого десятого из взятых ранее, а сейчас находившихся в Мараканде заложников из числа знатных согдов, ибо из всего войска спаслось всего сорок конных и ни одного пехотинца. Таких серьезных потерь македонская армия нигде еще не несла за все время  своего похода.

  Невзирая на протесты стратегов, царь сам лично выступил из столицы на поимку ненавистного Спитамена, но того уже и след простыл. Ободренный победой вождь согдийцев, умело растворился в просторах пустыни, что бы вновь ударить по македонцам в другом месте.

  Следствием этой победы стали новые волнения в уже казавшихся замиренных селениях и малых городах Согдианы. Эти стихийные восстания вновь показали македонцам, что борьба далеко не закончена и поэтому возвращение в Мараканд полков Кена, Кратера, Гефестиона и Пердикки было временно отложено.

  Лучшим известием в это время стали новости о скором прибытии усмирителя Бактрии Эригния, который сумел добиться полного замирения. Этому способствовало не только полководческий талант стратега, но и отсутствие среди бактрийцев яркой личности подобно Спитамену. Александр с нетерпением ждал своего старого товарища, готовясь отправить его войско на поимку Спитамена.

  Сам же вождь согдов в это время праздновал победу над врагом в одном из селений на границе Согдианы и земель массагетов. Используя постоянное передвижение, Спитамен оставался неуловимым человеком для своих преследователей. Имея множество сочувствующих селений, Спитамен готовился к длительной борьбе, конец которой послужила бы смерть грозного двурогого захватчика.

  Слушая хвалебные слова в свой адрес, и поднимая праздничную чашу, Спитамен не отдыхал душой, а строил все новые и новые планы своей борьбы.

 - Сегодня мы славно оторвали хвост македонской змее, но еще не наступили на ее горло и не отсекли ядовитую голову – вещал опоенный успехом Оксиарт. Ему вторили Датарферн и другие.

 - Славно мы всыпали в этот раз македонцам, говорят, они столько не теряли со времен Гавгамел и Исы. Теперь будут седеть испуганно за стенами Мараканда, помирая со страху как трусливые крысы.

  Это сравнение вызвало бурю хохота и восторга. Спитамен соглашался с подобными оценками своих товарищей, но неожиданно вспомнил о Хадизат, что передала напоминание фиванки о выполнении данного ей обещания. Властным взмахом руки он подозвал к себе преданного слугу Гобрия, и что-то шепнул ему на ухо. Кривая улыбка осветила его хищное лицо, и слуга поспешил скрыться.

  Когда Статира увидела счастливое лицо своего охранника, она инстинктивно поняла, что участь ее решена. Об этом она догадывалась и раньше, но все надеялась на какое-нибудь чудо. Царица радовалась каждому новому дню своей жизни, прекрасно понимая о своей обреченности.

  Ворвавшийся в палатку Гобрия и двое подручных действовали решительно и скоро. Отпихнув, прочь служанку и оттеснив в сторону вставшую около Статиры Зарину, палачи моментально скрутили слабые женщине руки и стянули их грубой веревкой. Персиянка отчаянно сопротивлялась, но силы были не равны, и вскоре она очутилась перед главным шатром согдийского вождя. Не имея на себе ни лоскутка одежды, с растрепанными волосами, последняя персидская царица представляла собой жалкое зрелище в глазах собравшихся воинственных мужчин.

 - Статира, пришла пора рассчитаться за все твои дела, высокородная персиянка, - громко произнес Спитамен, - я прекрасно знаю, как ты науськивала на меня своего Беса и что ты предала своего мужа моего друга благородного Мегабиза. Твои прекрасные ручки по локоть в крови. Ты влезла в опасное мужское дело, а за это надо платить.

  Уловив кивок головы, Гобрия опрокинул свою жертву на спину,