Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский Страница 158

скорый бесславный конец, Статира энергично стремилась посеять черные зерна измены в душе женщины. Царица, верно, угадала ее усталость от постоянных перемен в жизни мужа и постаралась максимально убедить ее в виновности Спитамена во всем с ней происходящем. Медленно и умело плела персиянка свои сети, прекрасно понимая, что может не увидеть результат своей работы воочию. Но даже это не останавливало ее от задуманной ею мести.

  Чувство ощущения возможной ежедневной смерти резко обострили способности изворотливого ума персиянки, и ее ненавязчивые беседы с Запирой подводили женщину к нужному для Статиры выводу.

  А в это время, в ужасно далеком от Согдиане Эпире бушевали другие страсти.

  Расположившись в Додоне, царица Олимпиада усиленно залечивала душевные раны, полученные ею благодаря умелым интригам Антипатра. Разгромив спартанского царя Агисса, регент, используя выгодный политический момент, представ перед царем в роли спасителя отечества, стал энергично жаловаться на его мать , чьи неумелые действия, сильно мешают ему навести порядок и спокойствие как в Македонии, так и Греции.

  Несмотря на свою сильную любовь к матери, Александр Македонский был практичным человеком и во имя обладания крепким и спокойным тылом решил выбрать наименьшее зло. Вместе с поздравлением Антипатру, в Пеллу полетело послание, в котором царь просил мать взять бразды правления в Эпире в связи со смертью своего дяди Александра эпирота.

  Так сын отплатил темной неблагодарностью, по мнению царицы за все ее деяния в этом мире. Испытав сильный шок от публичного унижения перед Антипатром в момент оглашения царского вердикта, Олимпиада довольно быстро отошла от горечи испытания, которому ее вновь подвергла жизнь. И хотя царице было крайне неприятно вновь возвращаться в провинциальный Эпир из которого она с радостью выпорхнула, выйдя за македонца Филиппа, Олимпиада совершила это для сохранения своего царского реноме.

  Первым делом она отстранила от власти свою родную дочь Клеопатру, предъявив на эпирский трон свои более весомые права. И хотя в этот момент у царицы Клеопатры уже имелся прямой наследник Неоптолем, никто не посмел перечить матери великого царя, по чьему желанию Олимпиада взяла власть в свои крепкие руки.

  Полноценная власть даже в таком малом эллинском захолустье как Эпир, быстро оказала целебнейшее воздействие на ее израненную душу шипами жизненных невзгод. К тому же Олимпиада сохранила статус матери царя со всеми вытекающими отсюда обильными материальными благами.

  Возвращение в былую обитель предков не бедной беглянкой, а  богатой матроной, которая может позволить себе многое, давало царице определенную уверенность в своем завтрашнем дне.

  Единственное, что по прежнему продолжало бередить ее душу, являлось постоянное воспоминание об ее неудачной борьбе с Антипатром. Это смертельное противостояние царицы Олимпиады с регентом Македонии уходило своими корнями глубоко в прошлое.

Когда юная эпиротка впервые появилась в македонской столице, она еще не совсем представляла себе ту роль, которую сыграет этот угрюмый друг  царя Филиппа в ее жизни. Быстро лишившись иллюзий относительно своего места в жизни любимого человека, царица перенесла неприязнь к войне постоянно лишавшей ее семейного счастья, а в особенности на Антипатра который постоянно был возле царя.

  При этом царица не выказывала слепой ярости, а только тихо негодовала, смиренно снося все выходки своего воинственного супруга, когда в короткий период мира он находился дома. Кризис произошел через несколько лет после рождения Александра, когда, вернувшись с очередной войны, царь позволил себе невозможное в понятии менады и вполне пристойную вещь в понятии лихого македонского воина.

  Несмотря на культурную эллинскую лакировку, полученную Филиппом во времена его пребывания в Фивах, внутри него постоянно сидел буйный варвар, проявление, на свет которого способствовало большое количество выпитого вина.

  В тот год Антипатр спас царя, прикрыв его от брошенного в жаркой схватке, вражеского копья. Тогда македонский владыка прилюдно назвал Антипатра своим кровным братом. Поход закончился удачно и, вернувшись в Пеллу, македонцы решили закрепить процесс братания большим пиром. Во время него Филипп вновь публично превозносил своего друга. Они поменялись щитами, мечами и кинжалами, постоянно перемежая процесс обмена обильными клятвами. Антипатр по своему обыкновению пил мало, зато Филипп не упускал возможности пригубить хмельную чашу.

  Трагедия случилась после окончания пира, когда один кровный брат повел другого в его опочивальню. Филипп и Олимпиада уже тогда жили каждый своей жизнью, полностью позабыв о былых чувствах. Эпирота уже пережила несколько личных трагедий, но продолжала быть верной своему мужу, при этом полностью переключившись на воспитание сына.

  Когда Антипатр водружал своего подвыпившего повелителя на кровать, от взгляда царя не ускользнул откровенно мужской взгляд, брошенный другом на оголенное плечо Олимпиады лежавшей в постели в ожидании своего супруга. Веселье и хмель ударили в голову царю, и он предложил своему кровному брату поменяться местами в постелях.

Олимпиада покрылась пятнами гнева от услышанного оскорбления, сочтя все за грубый солдатский юмор, но женщина жестоко ошиблась.

  Не горя особым желанием но, желая унизить свою постоянную конкурентку за влияние на царскую душу, стратег согласился. Гнев и несогласие жены только раззадорили Филиппа, а отчаянное сопротивление только подхлестнуло к более активным действиям. Прочно ухватив густые волосы Олимпиады, царь сильным рывком опрокинул ее на спину и быстрым движением сорвал с нее покрывало. Филипп постоянно помнил, что воспитанная в строгости и простоте школы менад, эпиротка никогда ничего не одевала, ложась спать.

  Антипатру открылось красивое тело молодой женщины ничуть не подурневшее от двух родов, которое она перенесла. Крепкие груди величественно выступали вперед, а упругий плоский живот заманчиво мерцал украшенный вставленным в пупок аметистовым амулетом. По стойкому убеждению македонцев, этот камень прекрасно защищал от различного сглаза женских прелестей.

  Как истинная европейка, женщина пыталась инстинктивно прикрыть свои прелести ладонями, но Филипп, перестав удерживать голову царицы, моментально развел  в стороны обе руки жертвы своей прихоти. Не желая покоряться, Олимпиада продолжала энергично елозить телом по постели, надеясь удачно нанести удар насильнику своими крепкими ногами и этим самым попытаться спасти свою честь. Однако Антипатр был бывалым воином, и на его счету уже было насилие над женщинами во взятых македонцами городах. Ловко уклонившись от направленного в его живот удара ногой, он поймал выброшенную вперед ступню и, приблизившись к Олимпиаде, нанес ей резкий и точный удар под диафрагму.

  Острая боль мгновенно скрутила царицу, она разом лишилась сил, не могла дышать, и слезы непроизвольно покатились из ее глаз. Когда силы вернулись к ней, то мужское достоинство Антипатра уже активно трудилось внутри её тела, а мерзкий насильник уверенно