Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев Страница 132

— Полди — хороший сын. Он навестил меня по приезде в город. Сказал, что завел влиятельных друзей и скоро поправит свои дела. Он собирался показать кому-то церковь Святой Берты.

— Показать? Зачем же он пошел туда ночью?

Мать Полди болезненно поморщилась.

— Это мой отец задурил ему голову легендами о Белой деве. Будто бы она является людям лишь по ночам. Но я не знаю… просто не знаю…

— А сын не говорил, кто приехал с ним посмотреть церковь?

— Нет… — Женщина поникла и тут же ухватила меня за руку, зашептала в лихорадочном возбуждении: — Вы поможете моему мальчику? Правда, поможете?!

— Сделаю все, что в моих силах.

Я не уследил за голосом, и сухой тон подействовал на мать Полди подобно удару хлыста. Она отшатнулась, порывисто развернулась и зашагала прочь. Первым моим стремлением было броситься за убитой горем матерью и постараться успокоить ее, но по здравом размышлении я делать этого не стал. Более того — прежде чем двинуться той же дорогой, задержался во дворе, пытаясь осмыслить услышанное.

Что за влиятельный человек мог заинтересоваться церковью в провинциальном городишке? Историк? Архитектор? Теолог? Не так уж много сохранилось на северо-западе империи пещерных храмов. В горах укрывались от преследования имперских книжников первые миссионеры — возможно, интерес вызван именно этим? Или же неизвестного компаньона заинтересовало капище, которое располагалось на том месте прежде? Интересно, какие именно легенды мог поведать внуку церковный сторож?

Призрак… Люди видели призрак… Белая дева? Как мифическая хозяйка здешних мест связана со всем этим? Или дело в банальном мороке, коими изобилует туман, а то и вовсе в пьяной выходке уличной девки?

Ответа на этот вопрос у меня не было, и я отправился в гостиницу, размышляя на ходу, кого расспросить о местных преданиях и стоит ли вообще тратить на это свое время. Задумчивость едва не сыграла со мной злую шутку. Поначалу я не обратил внимания на подпиравшего стену мужичка и, лишь приблизившись, отметил наигранность его позы и замедлил шаг. Случайные встречи на пустынных темных улочках вполне могли оказаться случайными лишь для одной из сторон.

Лицо мужичка покрывали отметины оспин, губы кривились в недоброй улыбке, а рука поигрывала смотанной в кольца веревкой. На всякий случай я нашарил под плащом заткнутый за пояс пистоль, и этот жест не укрылся от незнакомца — он осклабился, показав пеньки гнилых зубов.

— Тут, значитца, передать велено, шоб в чужие дела носа не совал, — заявил он с ухмылкой. — А то оторвут тебе шнобель. Вместе с дурной башкой оторвут! Усек?

Ангелы небесные! Обо мне что, на весь город раструбили уже?!

— Чего молчишь, телок? — разозлился рябой. — Давай! Промычи уже что-нибудь!

Оскорбления нисколько не задели, и я спокойно спросил:

— Кем велено?

На ответ не рассчитывал, просто тянул время. Лихих людей видно сразу, такого если и попросят что-то передать, то исключительно нож в спину. Нет, словами дело точно не ограничится…

Недавние упражнения с Мартой помогли скользнуть в транс пусть и ненадолго, зато почти без усилий, на одном выдохе. На краткий миг вечерняя темень отступила, мир обрел изначальную полноту, а за спиной — святые небеса! — мелькнул отблеск чужой ауры! Я не стал дожидаться удара дубинкой по затылку и рванул из-под плаща пистоль.

Рванул и не успел! Рябой махнул рукой, мелькнула веревка, грузик на ее конце угодил по пальцам, и костяшки пронзила острая боль. Выбитое оружие полетело под ноги. Ах ты, зараза! Кистень! Этого еще не хватало!

А за спиной — шаги! Стремительным рывком я сорвался с места, скакнул вперед и чуть в сторону, инстинктивно втянул шею в плечи. Со вторым замахом головорез поторопился, и свинцовая гирька не проломила висок, а лишь сбила с головы шляпу. Я перехватил веревку левой рукой, шагнул вперед и приложился по носу рябого основанием свободной ладони. Вложил в жесткий тычок всю инерцию своего тела да еще довернул корпус, и лиходей рухнул на спину как подкошенный.

Топот за спиной предупредили о новой опасности, и я сиганул в сторону. Начал разворачиваться и едва успел присесть, уходя от удара штакетиной. Пришлось даже опуститься на колено. Доска промелькнула над головой, со всего маху шибанула по углу дома и расщепилась, а не рассчитавший силы громила невольно подступил вплотную ко мне, придавив пузом к стене.

Прежде чем верзила успел отшатнуться и вновь пустил в ход обломок штакетины, моя ладонь нырнула за голенище сапога и в руке сам собой оказался стилет. Я загнал трехгранный клинок в жирный бок верзилы по самую рукоять и попал на редкость удачно, кабы даже не слишком: ноги мордоворота враз подкосились, он навалился на меня всей своей немаленькой тушей. Пришлось спихивать его с себя, и этой малой заминки хватило рябому, чтобы подняться и сграбастать с земли пистоль.

С мерзким смехом головорез вскинул руки и нацелил на меня покрытый магическими формулами ствол, но сразу опомнился и опустил курок к стальному колесу замка. Ангелы небесные! С такого расстояния не промахнется даже ребенок. Если только…

Рябой склонил голову, высматривая спусковой крючок, и я рванул из-под плаща магический жезл. Времени оставалось лишь на то, чтобы прочертить короткую дугу да затянуть простейший из всех узлов. Полноценного заклинания не вышло, бил я едва ли не чистой энергией и ударил исключительно за счет собственных сил, будто молотком с железной рукоятью по наковальне долбанул. Отдача от магического действа острой болью пронзила левую руку, пальцы разжались, жезл упал к ногам.

Но досталось и рябому. Уже изготовившегося к выстрелу лиходея эфирным выбросом отшвырнуло к соседнему дому, он приложился затылком о стену, дрогнул, покачнулся, но устоял на ногах, лишь выронил пистоль да странно засучил ногами, словно висел в воздухе.

Переборов навалившуюся неподъемным грузом усталость, я рывком поднялся с земли и шагнул к рябому с кинжалом в руке, но причин для спешки уже не было. Как оказалось, головореза насадило на торчавший из стены штырь, некогда служивший креплением для фонаря, и теперь из пробитой насквозь головы торчал окровавленный кусок железа.

Со стороны покойник выглядел отиравшим стены пьянчугой; я не стал тратить на него время и вернулся к пузатому верзиле, валявшемуся на земле. Левая рука уже обрела подвижность; мне удалось ухватить здоровяка под мышки и утянуть его со всеобщего обозрения в глухой переулок. На земле осталась маслянисто поблескивать красновато-черная лужица.

Обычно колотые раны не приводили к столь обильному кровотечению, но