"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 - Константин Николаевич Буланов Страница 132

С удивлением узнав о том, что авиация фронта оказалась обезглавлена, комфронта, поскрежетав в бессилии с часок зубами, был вынужден направить к Жигареву заместителя арестованного Копца для согласования с тем получения оговоренных подкреплений, а на «хозяйство» оказался временно поставлен комбриг Поздняков — командующий ВВС 4-й армии.

Пусть у самой 4-й армии этих самых ВВС покуда не имелось, так как вся авиация продолжала оставаться в подчинении фронтового командования, именно в зоне её ответственности случились тяжелейшие бои и потому лучше всех прочих собрать относительно быстро всю требуемую генералу армии информацию мог находящийся там же Поздняков. Он же впоследствии наведался на ряд аэродромов в тылу 3-й и 10-й армий, после чего, «подбив бабки», взял курс на Минск.

С ней-то — с итоговой информацией о боях за 23 июня, тот и прибыл на доклад к Павлову, вызвав у того форменную истерику. Правда, истерику тихую. Тот, не говоря ни слова, достал из сейфа бутылку водки, набулькал себе целый стакан и выдул тот одним махом, после чего… повторил данное действие ещё раз, прежде чем задать первый уточняющий вопрос.

И вот теперь, когда первое негодование схлынуло, возникла необходимость отыграть определённый спектакль перед майором ГБ, дабы тот проникся до печёнок от осознания всей глубины и смрада той выгребной ямы, в которую сам же сиганул по приказу высокого начальства.

Да, Копец всё равно уже был арестован, и ничего поделать с этим было нельзя. Но случившееся в свою очередь открывало для Дмитрия Григорьевича некоторые «окна возможностей», если в правильное время, правильному человеку и с правильной расстановкой акцентов подать определённую информацию. Для чего требовалось определённое содействие со стороны Бегмы, к которому того предстояло склонить, скорее всего, путём шантажа.

— Мне начинать? — посмотрев на вновь вошедшего, на всякий случай уточнил комбриг Поздняков.

— Да, давай, докладывай, что там на передовой творится. Насколько наши дела плохи? — дал тому отмашку Павлов, так и продолжив стоять у окна.

— Что же, на сегодняшний час известно, что помимо 39 уничтоженных МиГ-3 с пригородных аэродромов Минска, — 9 штук всё же уцелели, хоть большей частью и сели побитыми тут и там на вынужденную посадку, — в Барановичах мы безвозвратно потеряли ещё 19 таких машин. А также ровно две дюжины МиГ-1 сожжены прямо на стоянках. — Зачитывая доклад о понесённых потерях, Поздняков откровенно скрипел зубами. Не такого, ой не такого он, да и не только он, ожидал после успешного отражения вражеских налётов в первый день войны. — При этом потери в И-16, на удивление, оказались куда скромнее — сбиты или сожжены на земле суммарно 27 машин всех типов, — о существовании камикадзе он не был в курсе и потому машины, утерянные в результате таранов, в его отчёте не учитывались. Иначе итоговая цифра оказалась бы куда солидней. — Но больше всего досталось нашим полкам на «Чайках». Мы недосчитались 79 бипланов, как уничтоженными в воздухе и на земле, так и пропавшими без вести. Итого наши военно-воздушные силы сократились на 188 одних только истребителей. Ну и сверх того уничтожено 15 бортов самолётов всех прочих типов.

Для того, чтобы проложить путь своим бомбардировщикам к Минску, немцы, не смотря на все понесённые в первый день войны потери, смогли набрать немалые силы, чтобы в первую очередь атаковать те аэродромы, которые на дальних подступах прикрывали столицу Белоруссии со стороны Бреста и Сувалок.

На них-то и обрушился удар 11 полков одномоторных машин Люфтваффе, всё ещё не способных дотянуться до главного города республики. Да, уже неполных в силу прежде понесённых потерь. Но… 11 полков — это было 11 полков в составе 341 истребителя Ме-109 серий E и F, 33 пикировщиков Ju-87 и 22 штурмовиков Hs-123. С какой стороны ни взгляни, а это была солидная сила. Более чем соразмерная остаткам советской истребительной авиации Западного фронта.

Даже повстречав в небе над советскими аэродромами прикрывавшие те эскадрильи И-153 с И-16, они банально взяли верх количеством и качеством, ссадив на землю одного защитника за другим. Как ни крути, а эскадрилья-две «Чаек» или «Ишачков» никак не могли противостоять на равных трём дюжинам одновременно налетевших на них вражеских машин! А то и ещё большему количеству! И даже вызвать помощь от соседей оказалось попросту невозможно, так как те подвергались такому же точно нападению в то же самое время.

Отсюда и росли ноги столь удручающих генерала армии цифр итоговых потерь.

— Половина всего остававшегося парка наших истребителей, — играя на публику в лице майора ГБ, ошарашено выдавил из себя Дмитрий Григорьевич, прикрыв глаза ладонью. — Половина, — якобы не веря до конца в цифру, которую сам же и озвучил вслух, убито произнёс он просто в пространство. — А что там с повреждёнными машинами? — всё так же, не отнимая длани от своего лица, сухо уточнил он у докладчика.

— Пока известно о 88 подлежащих восстановлению истребителей всех типов, — поджав от накатывающего гнева губы, уточнил данный момент Поздняков. — Только вот их ещё как-то эвакуировать оттуда надо, чтобы направить в мастерские.

— Это катастрофа, — отвернувшись от окна, генерал армии вперил полный откровенной злобы взгляд в Бегму. — Минск сожжён. Истребительная авиация почти вся выбита. А у противника, судя по всему, сохранилось ещё столько мессеров, что он в ближайшие дни гарантированно скинет нас с неба! И всё это результат твоих действий, товарищ майор государственной безопасности! — обвинительно ткнул он в него пальцем. — Ведь если бы ты не арестовал Копца, у нас бы не посыпалась вся с трудом налаженная система взаимодействия наших авиаполков, центром которой являлся Иван Иванович!

Конечно же, никаким таким «центром» генерал-майор авиации не являлся. Для такого у него всё же не хватало, ни опыта, ни технических средств — в ВВС фронта до сих пор наблюдался дефицит в 690 связистов, способных работать с чем-то сложнее проводного телефона. Но знать об этом могли очень и очень немногие. На чём и решил сыграть Дмитрий Григорьевич в попытке прижать к стене своего главного контрразведчика, который служил отнюдь не только Павлову.

— Я… выполнял приказ, — прекрасно понимая, к чему именно ведёт командующий Западного фронта — слово «предательство» буквально витало в воздухе, и сбледнув от того с лица, решил прикрыться единственным имеющимся у него оправданием Бегма. Что, впрочем, не сильно ему помогло, учитывая те слова, которыми продолжил с ним общаться генерал армии, после того