Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова Страница 93

Министр выругался — про себя, но очень цветисто. Дамский радиосериал «Кровавые закаты» терзал эфир уже второй год. По мнению мужей орлеанских домохозяек, ничего глупее сего шедевра придумать было невозможно, и именно поэтому он оказался столь популярен. Страшно подумать, что начнётся, когда учёные смогут передавать не только звуки, но и изображения — совсем бабы кухни и детей забросят!

— Послушай, милая… — Кастрел еле сдерживался от старинных флотских выражений, которыми чехвостил нерадивых матросов. — Я не трепетная блондинка, Арман не мой любовник. С чего ему меня убивать?

Вскоре выяснилось, что предчувствия госпожи министерши в кои-то веки оправдались.

— Честно скажу: я не знаю, был ли твой сын на «Батиллусе», когда тот начал в нас палить, — соврал, завершая печальный рассказ, Аваланд. — Если команда меньше чем за месяц превратилась в пьяную банду, то за год могло произойти всё, что угодно. В любом случае я бы на твоем месте закопал эту историю поглубже. Не вышел корабль из волчка — и не вышел. Заходил последним, а внутри, как известно, абсолютная тьма. Ничего не видно, прожекторы не помогают. Могло скрутить на входе, обломки остались в небе Радуги. Всякое случается. Зато мальчик останется в памяти людей героем, и честь семьи не пострадает.

— В тебе и твоих людях я уверен, — Фернанд Кастрел славился умением мгновенно принимать решения, отложив эмоции на потом. — Но наши учёные и венды?

— С нашими я поговорил. Они расскажут, что в лабораториях «Батиллуса» произошел взрыв, и им поневоле пришлось перейти на «Бортич». С вендами сложнее. Капитан Гверо обещал молчать сам и переговорить с командой, в рапорте он, естественно, напишет правду, но она вряд ли выйдет наружу — ты же знаешь манеру вендов всё засекречивать. Следствие, конечно, начнётся, однако в твоих силах настоять, чтобы оно проходило под контролем министерства обороны, затянуть его, пока все обо всём не забудут. В конце концов, экспедиция — всегда риск. Люди знали, на что шли, и гибель одного из кораблей никого не должна удивить.

Адмирал молчал, и молчал долго, что свидетельствовало о принятом решении. Аваланд налил в два бокала виньяк. Тот самый, пятидесятилетний.

— Мир и покой их душам, — опять пришлось слукавить: этим душам он искренне желал гореть в аду до Третьего пришествия Экзепра и после него, по приговору божьего суда. Если ад и Экзепр существуют.

Выпили, не чокаясь. Помолчали.

— Мне ещё с Флоренс разговаривать, — мрачно заметил Кастрел. — Он её любимчик… был. Ты прав! Нечего позорить ни семью, ни страну. Надеюсь, с капитаном Гверо вы показания согласовали?

— Конечно! Но всё равно давай пройдёмся по нашей версии ещё раз. Вдруг я чего-то не предусмотрел?

О том, что испивший любимого чая капитан был в курсе их разговора, хозяин «Эдны», естественно, не упомянул, но тот незримо присутствовал и немедленно приступил к действиям. Довёл перед посадкой легенду до сведения экипажа. Объяснил, что, поскольку скандал никому не нужен, увольнения в город отменяются. Расслабляться придётся исключительно на борту крейсера. Выпивку и закуску он обеспечит, но с трапа — ни ногой!

— …Если, конечно, хотите вернуться домой вовремя, а не через полгода, в лучшем случае! — закончил Воислав напутственную речь. — Вопросы есть? Нет? Тогда товарищи офицеры, за исключеним вахтенных, со мной на ковровую дорожку, остальные готовятся к разгрузке. В наших интересах убраться отсюда как можно скорее.

Торжественный банкет состоялся вечером второго дня после прибытия. Пару раз изнывавший на скучнейших официозных торжествах Народного Союза Войко убедился, что в Лиге на них ровно та же тоска. Разве что актуального вождя постоянно не вспоминают — впрочем, тут он присутствовал лично. Президент Орлеании Латус Крулль произнёс торжественную речь и вручил всем учёным и офицерам по ордену Небесного ветра — им награждали как раз за экспедиции к неизведанным мирам и прочие полёты с риском для жизни. Погибшие венды и Кастрел-сын с его командой удостоились награды посмертно.

Присутствовали светила науки, члены правительства, столпы бизнеса и среди них сам владелец доброй трети частных газет и радиостанций Лиги Фостен Херстл. В последние годы магнат увлёкся кино, и ходили слухи, что он готовится снимать потрясающий (самый дорогой в истории мирового кинематографа!) боевик о полёте на Радугу. Уже и деньги собрал, но никак не может выбрать, кому из своих бывших супруг и нынешних любовниц дать главную женскую роль…

Аваланда, Воислава и Ариэля этот вопрос не занимал. Погрузившись на катер с «Эдны», они отбыли на загородную виллу магната, однако внутрь не зашли. В каждом из домов хозяина имелась уединённая беседка. Где-то — на вершине холма, где-то — среди ветвей могучего дуба. Здесь она стояла посреди озера на острове, соединённом с берегом тоненьким мостиком и однозначно лишённом чужих ушей. Именно в беседке старый путешественник показал своим молодым друзьям вторую часть найденных на Радуге дневников. Точнее, их последние страницы.

Симбиоз туземцев с хищным кактусом оказался куда более сложным, чем представлялось. На выживших после укола Старшего Зелёного Брата его яд действовал по-разному. Одни обретали способность обмениваться мыслями, другие могли управлять зверями. Таких дикарей Кёйперс видел сам, а сообщая о третьих, оговаривался: легенды, которые пока невозможно подтвердить.

Войко прочёл. Не поверил своим глазам. Перечитал ещё раз. Изумлённо присвистнул.

— Окажись такое правдой, дар оно или проклятие?

— У дяди в правительстве министр финансов был импотентом, — хмыкнул Ариэль. — Так он заходил в бордель со своими помощниками и смотрел, как те девочек сношают. Здесь что-то похожее, хотя пострашнее… Избавь меня Боги от такого подарочка!

Тучи разошлись, в разрывах проглядывало чёрное небо, гигантский окольцованный шар Экзепра и маленькие кружочки Хинтерланда, Рангстаада и Хонора. Вендия, Неврида и Джална скрывались за Экзепром, но командир «Бортича» смотрел не на них. Аваланд перехватил взгляд Воислава.

— Ты тоже чувствуешь Радугу сквозь небесную бездну? Тянет?

Капитан молча кивнул.

— Я полвека мечтал вернуться туда. Ещё столько же мне не прожить, зато у тебя есть шанс, и ты готов отдать за него всё. Завтра утром прибудет мой поверенный, и мы перепишем завещание. Отныне наследником Института и Фонда Радуги будет не Орлеания, а ты. Доходов от медицинских и биологических программ Института с лихвой хватит на организацию новой экспедиции. Следующий полёт к Радуге должен возглавить такой же, как я. В нашем мире он всего один.

— Меня влечёт… кактус? — осенило Войко.

— Кактус влечёт меня, а тебя влекут два кактуса. Который на тебе вырос и тот, чью